Книга Запретная роль, страница 8 – Оксана Хващевская

Маше требовалась некая пауза и передышка. Ей нужны были силы, чтобы, оттолкнувшись, взлететь и покорить этот мир. А взять их было неоткуда. Проще было валять дурака, быть свободной, не привязанной ни к чему. Жить, как перекати-поле, довольствуясь малым, и смеяться, даже если очень хотелось плакать.

Но так ведь не могло продолжаться вечно. Прошла неделя, другая, третья, и до Маши постепенно стало доходить: в своей попытке стать прежней и забыть лето и Сафронова она напрасно тратит время. Пусть с ребятами не нужно было что-то решать, с ними было весело и прикольно, но не для того она училась в театральной студии, чтобы бегать по улицам и раздавать флаеры. История с Вадимом выбила её из колеи. В Василькове ей казалось, что она умрёт без него. Но здесь, в Минске, на своей территории, всё уже не было так болезненно и остро. А может быть, и сама Маша была не в том возрасте, когда разбитое сердце может стать концом жизни. Чего больше было в том, что случилось в деревне? Уязвлённого самолюбия и растоптанной гордости или же по-настоящему разбитого сердца? Сейчас Лигорская и сама, наверное, не могла бы со всей определённостью ответить. Просто в какой-то момент, рассматривая себя в зеркале, она приложила ладонь к животу и поняла, он больше не плоский. Это не испугало её, но и не вызвало каких-то невероятных эмоций, вроде проснувшегося вдруг материнского инстинкта. Просто заставило чётко осознать, что у неё есть немного времени и растрачивать его впустую она не может. Ребёнок…

Её положение здесь, в Минске, само по себе, было не так уж плохо, пусть родители и считали по-другому. С ребёнком будет непросто. Нет, даже не так. Она вообще не представляла, что будет делать с ним. Её уверенность в том, что вообще стоит рожать несколько пошатнулась. Только упрямое желание доказать Сафронову, что он был неправ, и утереть тем самым нос, удерживало её от похода к врачу и аборта.

Несколько месяцев девушка не заходила в кастинг-агентство и не была на студии «Беларусьфильма». Но однажды сентябрьским утром она не пошла с ребятами к станции метро, где они подрабатывали, а, принарядившись и подкрасившись, прихватила рюкзачок и отправилась напомнить о себе. Да, на какое-то время она забыла о своих планах, целях, мечтах и амбициях, но наваждение прошло, и Лигорская намерена была действовать.

Кастинги в Минске, конечно же, случались, и актёры требовались, но после первого же Машка поняла, что просто отвыкла от всего этого. Она привыкла перед камерой выкладываться по полной, вживаться в образ и, отрекаясь от себя, жить мыслями и эмоциями героя. Она не боялась камеры, более того, даже не замечала её. Но сейчас чувствовала себя зажатой, скованной и неуверенной. Её харизматичности и обаяния не хватало, чтобы получить роль, даже эпизодическую. И Машка сама это понимала. По сути, нужно было начинать всё сначала. Это расстраивало. Но вместе с тем это был будто вызов самой себе, и Маша его принимала. Она соглашалась на массовку, незначительные эпизоды, за которые и платили-то всего ничего. Но это было всё же лучше, чем раздавать флаеры и тусить в переходах. К тому же Машке всегда нравилась атмосфера съёмочной площадки и возможность общаться с разными творческими людьми. Это вселяло уверенность, отвлекало и не давало пасть духом. Лучше быть здесь, на площадке, чем дома. Там она предпочитала появляться ближе к ночи и исчезать, никем не замеченная. Ей казалось, что в родительской квартире так же не жаждут встреч с ней и в общем-то только рады её отсутствию, но она ошибалась. А может быть, просто с привычным пофигизмом не хотела считаться с мыслями и чувствами людей, которые её мало интересовали, например, такими, как муж её сестры. Для неё заигрывания и флирт с ним и те несколько поцелуев были всего лишь по приколу, на спор, не более того. Но ведь не зря старшая сестра истерила. Она-то чувствовала, видела, знала: муж не любит её больше, не хочет. Более того, в его мыслях, фантазиях и сердце живёт младшая сестра. И даже беременность Ольги, желанная для них обоих ещё год назад, не удержит Олега. Если только Машка поманит… А она может. Почему-то Оля в этом не сомневалась, а возможно, это стало просто паранойей. Бывало, она даже ночами не спала или просыпалась среди ночи и прислушивалась к дыханию мужа. Она боялась уснуть первой и, проснувшись, не найти его рядом. Он ведь мог пойти к Машке, они могли договориться. А уж про то, что муж и младшая сестра могли бы остаться одни в квартире… Нет, такого молодая женщина допустить не могла. И ей плевать было на то, как всё это сказывается на её самочувствии, внешнем виде или ребёнке. Для неё центром вселенной был муж, и она собиралась удержать его любой ценой. Оля даже не подозревала, что Олег чувствует себя мухой, попавшей в паутину и, лежа ночами без сна, думает, как вырваться отсюда, и мечтает о другой девушке. И с каждым днём всё отчетливее понимает с какой-то иступленной отчаянностью, что на всё пойдёт, чтобы добиться её. А пока ему следовало хотя бы остаться с ней наедине и поговорить. Но как это сделать, если Маша пропадает дни напролёт неизвестно где, а жена прилепилась к нему, как моллюск к раковине, и даже на полчаса не может оставить одного? Впрочем, безвыходных ситуаций не бывает, а уж тем более, если чего-то очень сильно захотеть…