Книга Запретная роль, страница 50 – Оксана Хващевская

— Конечно! Костя, останови машину! — попросил Гордеев.

Водитель припарковался и заглушил мотор. Девушка не стала ждать, когда ей помогут выйти. Выбравшись из салона, она огляделась, лишь на мгновение задержав взгляд на золотистом шпиле Адмиралтейства, который возвышался над ней. Золочёную лепнину Зимнего дворца она, конечно же, узнала сразу, а потом отвернулась и пошла к Неве. Серебристый блеск реки, мелькая в исторической панораме города, проглядывал меж чугунных ограждений, врываясь свежестью в салон автомобиля и притягивая к себе Машу. У спуска со львами, теми самыми бронзовыми статуями, которые являлись ещё одним символом города, тёмные воды реки бились и ласкались о гранитные ступени, завораживая и маня. Через Неву был перекинут Дворцовый мост, который соединял центральную часть Санкт-Петербурга и Васильевский остров. В прозрачных сгущающихся сумерках можно было рассмотреть здание старой Фондовой Биржи и Ростральные колонны, которые являлись еще одним неизменным и узнаваемым символом города.

Вечер опускался на город, зажигая подсветку дворцов, мостов и улиц. Создавая просто невероятную картинку чего-то волшебного и восхитительного…

Спустившись к самой воде, Маша осторожно погрузила в неё пальчики и в тот же самый момент почувствовала, как холодные волны ласкают её ладонь. Ощущения были очень приятными и чуть-чуть щекотными. Не выдержав, девушка засмеялась.

— Нева здоровается со мной! — обернувшись, сообщила она Гордееву, который, конечно же, отправился вслед за ней и теперь стоял чуть выше, сунув руки в карманы брюк, не отводя глаз от её сияющего лица.

— Пойдёмте, Маша, — мужчина протянул ей руку и улыбнулся. — Поверьте, у вас ещё будет возможность насладиться рекой, её притоками, каналами и даже Финским заливом! — пообещал он, когда она приняла его руку и, поднявшись по гранитным ступеням, последовала к машине. Кажется, за всё время их знакомства он впервые коснулся её руки. И это был не случайный, мимолётный жест, который девушка едва ли успела почувствовать, а осознанно-уверенный, может быть, даже чуть-чуть собственнический. Антон Гордеев был интеллигентным, воспитанным и деликатным мужчиной с европейским образованием и воспитанием. Но сквозь эту оболочку отчётливо просматривалось и то, что дала ему природа — силу характера, мужественность, непоколебимую уверенность, твёрдость, напористость и смелость. Никогда бы Антон Андреевич Гордеев не стал тем, кем он был, если бы он не имел всех этих качеств. Впрочем, то, кем он был и каких высот достиг в своём деле, Маше Лигорской ещё предстояло узнать.

А пока они снова катили по ярко освещённым улицам Санкт-Петербурга и рассматривая городские достопримечательности сквозь окно автомобиля, девушка не переставала ими восхищаться. А потом они выехали на Исаакиевскую площадь, посреди которой был построен одноименный собор и Мариинский дворец, в котором сейчас заседало законодательное собрание. Посреди был возведён конный памятник Николаю Первому, а набережные Мойки соединял знаменитый ажурный синий мост, самый широкий во всём городе. Ещё одним украшением площади являлась гостиница «Астория». Её здание коричневато-кирпичного цвета, подсвеченное золотистым светом и украшенное ярко-красными «маркизами», которые в дневное время приглушали солнечный свет, Маша узнала бы из тысячи. И вот автомобиль Гордеева плавно тормозил у парадного входа. Чувство реальности покинуло девушку окончательно, потому что всё происходящее с ней этим вечером иначе как сказкой нельзя было назвать. Маша не ахала и не хлопала в ладоши, как ребёнок, рассматривая изысканное великолепие интерьера вестибюля, в котором оказалась, когда швейцар распахнул перед ними тяжёлые двери. Но восторг, как пузырьки шампанского, наполнял её всю внутри. И только лёгкая улыбка и блеск зелёных глаз выдавали эмоции, которые обуревали в этот момент. Мрамор слоновой кости, лёгкое полукружие лестницы, красная дорожка, хрусталь люстр, позолота вензелей, вежливый, улыбающийся администратор и постояльцы, красивые, элегантные, дорого и со вкусом одетые, неторопливо спускающиеся по лестнице, выходившие из лифта, сидящие за столиками в гостиной «Ротонда»… Маша старалась не глазеть по сторонам и сохранять невозмутимость, но выходило это у неё с трудом. Пусть в силу своей профессии Лигорской приходилось сниматься в разных декорациях и много где бывать, с Петербургом и «Асторией» это вряд ли можно было сравнить.