Онлайн книга «В разводе. Единственная, кого люблю»
|
Осколки боли. Я копила их, как другие копят монеты. Складывала один к одному, аккуратно, бережно, будто они ценные. Утренний осколок — его запах, который мне приснился. Дневной — песня по радио, под которую мы однажды танцевали на кухне, когда он был немного пьяный и на три минуты забыл, что он Северов. Вечерний — пустая половина кровати… Коллекция росла, а я уменьшалась. Были дни, когда я не вставала. Лежала и смотрела в потолок. Чайник свистел на кухне — я не шла. Телефон звонил — я не брала. Агата писала: «Ты ела?» Я отвечала: «Да». И это было враньё. Четыре опрокинутых чаши. Потерян муж. Потерян дом. Потерян статус. Потеряно имя. Четыре чаши, которые лежали на боку, и я смотрела на них, не отрываясь, не замечая, что за моей спиной стоят ещё две. Целые. Полные. Сестра. И ребёнок, который рос внутри меня… Но когда тебе больно, ты не оборачиваешься. Ты смотришь только на то, что потеряла. И не видишь того, что осталось. * * * Агата приехала через две недели. Без звонка, без предупреждения. Открыла дверь своим ключом, вошла, увидела меня на диване, в одной и той же футболке третий день подряд, с немытыми волосами и пустым взглядом, и остановилась. Я ждала жалости. Или вопроса «как ты?» Или объятий и чая. Чего-то мягкого. Агата подошла к окну и рывком раздёрнула шторы, свет ударил по глазам. — Вставай, — сказала она. — Не хочу. — Я не спрашивала, хочешь ли ты. Я сказала: вставай. — Агата, мне плохо… — Я вижу. Именно поэтому ты встанешь! Потому что плохо бывает тем, кто лежит, а тем, кто идёт, бывает трудно. Разница огромная. Она села рядом и смотрела мне в лицо. Без жалости. С тем выражением, которое я знала с детства: «Ну-ка соберись.» — Слушай меня внимательно! Ты можешь лежать здесь ещё неделю, месяц, год. Можешь превратиться в тень и раствориться в этих обоях с цветочками. Можешь копить осколки и складывать их под подушку, пока они не прорежут тебя насквозь. Это твоё право. Но у тебя, — он положила руку мне на живот, — внутри человек, которому ты нужна живая. Не тень. Не призрак бывшей жены. Живая женщина с прямой спиной и чистыми волосами. Поэтому — душ. Сейчас же! Я встала. Не потому что хотела, потому что Агата права. Потому что она всегда умела говорить так, что «нет» не было вариантом. Пока я стояла под водой, она приготовила завтрак: яичница, овсянка, апельсиновый сок. Как делала мама. Мы ели молча, потом она достала из сумки конверт — старый, пожелтевший, с загнутыми краями. — Я долго думала, показывать тебе это или нет… Нашла в старых вещах отца. Когда разбирала его квартиру после... ну, после похорон. На конверте написано твоё имя. Я взяла конверт — очерк отца. Неровный, торопливый. «Анне.» Я открыла… Письмо было на двух страницах. Мелкий почерк, некоторые фразы зачёркнуты и переписаны, как будто он несколько раз начинал и не мог подобрать правильные слова. Потому что для того, что он сделал, правильных слов не существует… Он писал, что компания была на грани. Что долги съедали всё. Что ему предложили сделку: твоя дочь в обмен на спасение. Северов-старший увидел меня на одном мероприятии и захотел немедленно. Молодую. Красивую. Покорную. «Я знал, что ты влюблена в него, — писал отец. — Поэтому не чувствовал угрызений совести. Тебя это устроило. Ты влюбилась, как девчонка. Сама согласилась. Я просто... не стал мешать. А должен был. Нормальный отец чувствует опасность. Нормальный отец защищает. Но я… ненормальный. Я был уверен, что однажды он разобьёт тебе сердце и всё равно пошёл на этот шаг. Из-за корысти, из-за жадности. Чудовища не умеют любить, но мне было плевать. Я хотел спасти свои деньги, а сказать тебе это в лицо не хватило смелости. Прости. Если сможешь прости, Аня. Хотя я бы не простил…» |