Книга Нас больше нет..., страница 46 – Дарина Королёва

Я достала визитку, которую он мне дал, и провела пальцем по выгравированным буквам. Может, позвонить? Но что я скажу?

"Привет, это я, твоя буфетчица, не хочешь сходить в кино?" Абсурд.

Засыпая, я размышляла о том, как причудливо устроена жизнь. Ещё недавно я была просто одинокой матерью, пытающейся выжить в большом городе. А теперь... теперь я чувствовала, что моя жизнь балансирует на грани чего-то нового, захватывающего и пугающего одновременно. И всё это благодаря случайной встрече под дождём.

Звонок разорвал тишину квартиры, словно удар грома в безоблачном небе. Я как раз укладывала Соню спать, рассказывая ей сказку. Незнакомый номер на экране заставил сердце тревожно сжаться.

— Слушаю! Кто это? — ответила я, выскальзывая из комнаты дочери, как тень.

— Лидия? — голос в трубке звучал сухо и официально. — Это из городской больницы. Вашу мать только что доставили на скорой. Состояние критическое.

Мир вокруг меня начал кружиться, словно я оказалась в центре безумной карусели. Воздух застрял в лёгких, отказываясь выходить.

— Что... что случилось? — слова царапали горло, будто острые осколки стекла.

— Проблемы с печенью. Вам лучше приехать немедленно.

Следующие два дня прошли как в кошмарном сне. Больничные коридоры, пропитанные запахом антисептиков и отчаяния, казались бесконечным лабиринтом. Тревожное ожидание съедало изнутри, оставляя после себя выжженную пустыню. И наконец — слова врача, упавшие как удар молота: "Мне очень жаль..."

Я стояла у больничной койки, глядя на бледное, осунувшееся лицо матери. Столько невысказанных слов застряло между нами, столько обид и непонимания накопилось за годы. И вот теперь — уже никогда. Это "никогда" билось в висках, как безжалостный метроном.

— Мам, — прошептала я, сжимая её холодную руку, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь, — прости меня. За всё.

После похорон я вернулась в мамину квартиру, которая теперь казалась чужой и враждебной.

Запах алкоголя, въевшийся в стены, разбросанные вещи — всё как при её жизни, но теперь это выглядело декорациями заброшенного театра.

Я опустилась на старый диван, чувствуя, как подступают слёзы, готовые прорвать плотину самообладания.

Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть, вырывая из пучины скорби. На пороге стоял Евгений, его силуэт, очерченный светом из коридора, казался почти нереальным.

— Лид, — сказал он мягко, его голос был бальзамом на мои раны, — я узнал о вашей потере… Примите мои соболезнования.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как внутри нарастает цунами эмоций. И вдруг плотина прорвалась — я разрыдалась, уткнувшись в его плечо, как в спасательный круг посреди бушующего океана. Он обнял меня, его руки были якорем в моём шторме чувств.

— Всё будет хорошо, — шептал он, его слова были как мантра, как заклинание против тьмы. — Я с вами. Вы не одна.

Через несколько дней, когда острая боль немного утихла, превратившись в тупую, ноющую тоску, я начала разбирать мамины вещи. Каждый предмет был осколком прошлого, каждая фотография — окном в мир, которого больше нет.

Евгений был рядом, поддерживая не только делом, но и словом, его присутствие было как луч света в тёмном царстве моей скорби.

— Знаете, Лида, — сказал он, когда мы сортировали старые фотографии, каждая из которых была маленькой машиной времени, — эту квартиру можно привести в порядок и сдавать. Это будет хорошим подспорьем для вас и Сони.