Книга Развод. Его холодное сердце, страница 55 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Я была обречена. С первого дня. С первого взгляда. С первого поцелуя.

И лучше бы я тогда послушала голос разума.

Но разве сердце умеет слушать?

Флешбэк

А потом... я просто сбежала.

Купила билет тайком, пока он был в отъезде на важных переговорах.

Всё стало слишком... слишком. Я слишком потеряла голову. Слишком растворилась в нём, в его мире, в его любви. Я слишком влюбилась — до дрожи в коленях, до остановки сердца от одного его взгляда. В очень непростого человека из другой страны, из другого мира. Который был не для меня.

Он звонил. Каждый час. Каждую минуту. Я выключила телефон.

Его голос в автоответчике:

"Катья, любимая, где ты? Что случилось? Поговори со мной..."

Я улетела в Питер, не попрощавшись. Впервые в жизни обманула — его, себя, нашу любовь.

А через три недели тест показал две полоски…

* * *

В государственной клинике пахло хлоркой и безысходностью.

Я заполняла карточку дрожащими руками, пытаясь не думать о том, что делаю. Не думать о ребёнке.

Не думать о глазах Давида, его улыбке, его руках…

— Екатерина Владимировна? — медсестра заглянула в кабинет. — Проходите.

— Она никуда не пойдет.

Этот голос. Я бы узнала его из тысячи. Из миллиона. До конца жизни.

Давид стоял в дверях — в черном пальто, с белым от злости лицом. От него веяло такой яростью, что воздух, казалось, потрескивал.

Как он узнал? Откуда?

Хотя о чем я — у него везде свои люди. Наверное, следил за мной с первого дня прилета.

— Выйдите все, — его голос был страшен.

— Вы не имеете права... — начала было врач.

— Вон! — рявкнул он так, что задрожали стекла.

Когда дверь закрылась, он медленно повернулся ко мне. Я никогда не видела его таким — будто само воплощение гнева в человеческом обличье.

— Значит, вот как? — каждое слово падало как камень. — Убить моего ребенка?

— Это не твой ребенок, — я вздернула подбородок. — Это мое тело, и я...

— Твое тело? — он оказался рядом одним движением, схватил за плечи. От него пахло дорогим парфюмом и яростью. — А где было твое тело, когда ты стонала подо мной? Когда умоляла не останавливаться? Когда шептала, что любишь? Это тоже была ложь?

— Прекрати! — я вырвалась. — Это мой выбор!

— Нет, — он произнес это так тихо, что стало страшно. — Это мой ребенок. Моя кровь. Часть меня. И если ты хоть пальцем...

— То что? — я вскинула голову. — Убьешь меня?

Он побледнел еще больше. В черных глазах мелькнуло что-то похожее на боль:

— Я скорее себя убью. Ты носишь моё дитя, часть меня. Плоть от плоти. Как ты можешь даже думать...

— Я не готова! — крикнула я. — Не готова к твоему миру, твоим правилам! К тому, что ты решаешь всё за всех! К тому, что я должна быть такой, какой ты хочешь!

— Это всё не имеет значения, — он вдруг опустился на колени. Давид Шахин — на коленях. Человек, перед которым склоняли головы сильные мира сего, стоял передо мной на коленях в обычной районной поликлинике.

Он прижался лицом к моему животу:

— К черту всё. Только ты и я. И наш ребенок. Я люблю тебя, слышишь? До безумия люблю.

— Давид...

— Выходи за меня.

— Что?

— Выходи за меня замуж, — он поднял глаза — черные, больные, полные такой боли, что у меня перехватило дыхание. — Сегодня. Сейчас. Я всё устрою.

— Ты с ума сошел?

— Да. По тебе. С первого дня, как увидел. Катья, пожалуйста... — его голос дрогнул. — Не убивай его. Не убивай меня. Не убивай нас. У нас будет самый красивый ребенок на свете. Я всё для вас сделаю, только не...