Книга Ритм, аккорд и Малыхин, страница 44 – Мариана Запата

Мейсон пристально поглядел на меня, и я тут же подобралась.

— Я, по-твоему, совсем дурак?

Я удивленно моргнула.

— Хочешь честный ответ или…

Я еще не закончила говорить, как Мейсон пересел на мой диванчик и ухватил меня пальцами за задницу. Я взвизгнула и отодвинулась, но от этого стало только больнее.

— Ты наконец-то успокоилась из-за всей этой фигни с Сашей? — спросил он, выпуская мою помятую пятую точку.

«Черт!»

Я не стала отрицать или признаваться, я просто молчала.

— Я все знаю, — он вздернул бровь. — Абсолютно все.

«Еще раз черт!»

— Что ты…

Мейсон сверлил меня своими голубыми глазами, и я умолкла на полуслове, зная, что отпираться бессмысленно. Мейсон догадался, а значит и Эли с Горди тоже. Я тяжело вздохнула, смиренно кивнула и уселась поудобнее.

— Это так очевидно?

Мейсон пожал плечами.

— Мы догадались на следующий же день, после Сан-Франциско.

Я поморщилась.

— Ты нас не обманешь, — сказал Мейсон, подтверждая то, что я и так знала.

— Этого я и боялась, — я снова вздохнула. — Кстати, а почему Эли мне ничего не сказал? Это не в его стиле.

— Он не хочет тебя злить.

— С каких это пор? Злить меня — его любимое занятие.

Мейсон усмехнулся.

— С того раза, как ты бросила нас в конце тура, Криволапа. Черт, я тоже не хочу слишком злить тебя, после этого. — Его взгляд мог бы считаться робким, если бы длился больше секунды. — Сколько месяцев прошло, прежде чем ты снова начала с нами разговаривать?

— Несколько, — ответила я и вдруг почувствовала себя виноватой. Хотя с чего бы это? Не я же молола языком тогда, а они. — Я скучала по вам, но…

— Я знаю, что мы всерьез облажались в тот вечер.

Мы молча смотрели друг на друга. До сегодняшнего дня никто из них не признал, что тогда сильно меня обидел, и, в конце концов, я просто устала злиться на них и простила. В следующий раз мы снова встретились на Дне Благодарения и делали вид, что ничего не случилось.

Но на самом деле случилось. Они напились и сказали парням, с которыми мы тогда гастролировали, цитирую: «Она вставит себе силиконовые сиськи, потому что ее настоящие разного размера: одна — малюсенькая, а вторая — что надо». Они не знали, что я слышала, как они ржали над этим, и именно их смех, а не то, что они рассказали об операции, ранил меня больше всего. Я заперлась в туалете и рыдала, а их смех эхом раздавался в моих ушах. Они ржали над тем, что было моим проклятьем с тринадцати лет. В лагере, куда я ездила подростком, меня обзывали «недоделанной». Я никогда не носила футболки с вырезом. Найти бюстгальтер или купальник, куда можно незаметно подложить вату, что скрыть мой дефект, было сущей мукой. Я никому не позволяла увидеть свою грудь, кроме врача. Даже мама и сестра никогда не видели меня в одном бюстгальтере. Брэндон стал первым человеком, кому я показала грудь — и то только потому, что мы начали встречаться вскоре после операции.

Мейсон похлопал по сиденью рядом с ним.

— Иди сюда. Сядь с тем, кто любит тебя, пьянчужка.

— Я не пьянчужка.

Он смерил меня взглядом.

— Ты пила прямо из бутылки, сидя одна в темноте перед телевизором.

Я моргнула.

— Не суди меня строго.

— Надо было раньше просить, теперь уже поздно.

Я хихикнула, подвинулась к Мейсону и положила голову ему на плечо.

— Я такая дура, — пожаловалась я.