Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 42 – Наташа Фаолини

Незнакомые голоса становятся чуть громче по мере моего приближения.

Подползаю к самому краю, теперь голоса совсем рядом, я осторожно выглядываю из-за края скалы.

Напрягаю слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум крови в ушах и отдаленные звуки ночного леса.

Голоса приглушены, но я уже достаточно долго живу в этом мире, чтобы узнавать интонации, обрывки фраз на примитивном наречии.

Вижу очертания двух или трех фигур у небольшого костра снаружи. Света хватает лишь, чтобы различить их силуэты, грубые черты лиц, блеск глаз в свете пламени.

Это не те четверо из леса. И не Жагур. Совершенно незнакомые мужчины.

Прислушиваюсь к их разговору. Они говорят о дороге, о холоде, о чем-то, что произошло раньше.

А потом... слышу свое «имя». То, как меня называют здесь.

— ...беловолосая... — слышу я обрывок фразы. — Привести…

Понимаю, что речь обо мне. Мое сердце сжимается.

Разговор переходит на более низкий тон, мужчины наклоняются ближе к огню. Приходится напрячь все силы, чтобы уловить слова.

— Хозяин... — слышу я.

Это слово заставляет их голоса звучать иначе. Тише. В них появляется... трепет? Страх?

Даже у этих грубых воинов, которые не задумываясь ударили меня по голове, дрожит голос, когда они говорят о своем хозяине.

— Он ждет. Сказал... живой. Дар нужен.

Дар. Мои медицинские навыки или речь о чем-то другом?

Им нужен «дар» для этого... Хозяина. Кто это? Кто-то, кого боятся даже эти люди? Могущественный шаман? Вождь племени, о котором я не знаю?

От одной мысли об этом неизвестном «Хозяине», вызывающем такой трепет, по спине пробегает холод.

Затем один из голосов становится жестче, в нем нет ни трепета, ни страха, только холодный расчет.

— А девчонка... — слышу я. — Что с ней? Болезная слишком. Обуза в дороге.

— Хозяин... не говорил о ней, — отвечает другой голос, словно оправдываясь. — Сказал... беловолосая нужна.

— Значит... избавиться, — решает первый голос просто, как будто речь идет о сломанном инструменте. — Здесь оставить.

Слышу их спокойный, деловой тон. Избавиться. Оставить. Как будто она мусор.

От того беззащитного ребенка, что лежит сейчас в углу пещеры, без сознания. Только потому, что она болезная, слабая.

Мой гнев на Урму вспыхивает с новой силой — она привела меня сюда, в эту ловушку, где жизнь ребенка ничего не стоит!

Ужас за меня саму смешивается с ледяным страхом за девочку. Меня отдадут этому таинственному «Хозяину», которого боятся даже похитители. А ее просто... бросят умирать. Или сделают что-то еще.

Прижимаюсь лбом к холодному камню у входа в пещеру. Пытаюсь дышать тихо.

Снаружи горит костер, разговаривают люди, решающие наши судьбы с пугающей легкостью. Внутри — темнота, я и беззащитная девочка.

Игры действительно закончились. Этот мир не просто дикий, он жесток. Здесь нет ценности жизни, нет жалости.

Есть только сила.

Я слышу их голоса. Знаю их план. Знаю, что времени у меня мало, а для ребенка в пещере — тем более.

Холодный камень под щекой отрезвляет лучше ледяной воды. Слова похитителей эхом стучат в висках, заглушая даже пульсирующую боль в затылке.

Гнев, черный и вязкий, поднимается из глубины души, смешиваясь со страхом, который ледяными иглами колет под ребрами. Бросить ребенка умирать? Просто потому что она, по их мнению, обуза?