Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 12 – Наташа Фаолини

Вар замирает сзади, будто что-то решает. Нехотя отступает на шаг.

Его взгляд всё ещё на мне, он сжимает челюсти, но не уходит. Смотрит на мою раненую руку и сцепляет зубы, будто только из-за моего ранения согласен поменяться с Ривом. Уступить не ему. Уступить мне.

В этом отступлении нет поражения — есть понимание. И принятие.

И тогда Рив обнимает меня — медленно, полно, всем телом.

В следующее мгновение его тело уже меж моих бедер, жесткая плоть скользит вдоль внутренней стороны моих бедер.

Я чувствую, как он млеет от желания, как я сама горю, уже ничего не осталось от стыда — только голая, пульсирующая потребность.

Когда он входит в меня, медленно, глубоко, я вздрагиваю и вздыхаю — длинным, отчаянным звуком. Он заполняет меня целиком, растягивает, заставляет все тело дрожать. Я сжимаю его сильнее бедрами, тяну к себе, требую больше.

— Ты слышишь ее? — обращается Рив к Вару, задыхаясь, — она не твоя, она сейчас подо мной, вся.

Вар срывается с места, но не подходит. Его грудь поднимается, дыхание рваное, глаза блестят — он сходит с ума от ревности. И все же стоит. Смотрит, как я прижимаюсь к Риву, как он двигается во мне — тяжело, ритмично, жестко.

Я вижу Вара через плечо Рива, и этот взгляд как лезвие. Мучительный. Желающий. И часть меня хочет, чтобы он подошел. Чтобы его руки тоже коснулись меня. Чтобы он забрал меня от Рива или разделил со своим врагом.

— Посмотри на нее, — шепчет Рив, держа меня за бедра, — как она дрожит от моих прикосновений. Она этого желает.

Его движения становятся жестче, во мне разливается горячая волна, тело дрожит, я захлебываюсь в криках, зная, что Вар слышит каждый.

Мне бы хотелось, чтобы его услышал даже Толик, мой муж. Чтобы знал — я больше в нем не нуждаюсь. В его лживой любви, в тепле абсурдного замужества.

Я больше не старая.

И я никогда… никогда не испытывала ничего подобного до того, как попала в этот дикий мир.

И сейчас, лежа на мягкой глине в пещере, думаю — кажется, людям все-таки даруется второй шанс.

Я не разрешу нацепить на себя розовые очки, как позволила сделать это моему мужу Толику, но все равно этот новый шанс кажется лучшей возможностью стать желанной женщиной, которая у меня когда-нибудь была.

Даже несмотря на то, что эти двое — дикари, что никак не примирятся.

Я чувствую, как Рив внутри меня пульсирует — жаркий, нетерпеливый, словно и он сам едва держится на краю. Его дыхание становится всё тяжелее, он сжимает мои бёдра сильнее, а движения — более резкие, более требовательные.

Я стону, обвиваю его бёдрами, будто хочу раствориться в этом мгновении, как в пламени, которое пожирает всё на своём пути.

Вар по-прежнему стоит чуть в стороне, но я чувствую его взгляд. Острый, голодный. И когда его рука медленно тянется ко мне — к моей груди, к щеке, к плечу, я не отстраняюсь.

Я хочу его прикосновений так же сильно, как и движений Рива во мне. Эти двое такие разные — один как огонь, другой как камень, и я посередине, пылающая и дрожащая.

Рив замечает движение Вара, напрягается, но не уходит. Вместо этого он меняется — как будто признаёт, что сейчас это не соперничество, а что-то большее, неведомое. Он медленно притягивает меня к себе, но оставляет место, как приглашение и вызов, вызов не только для Вара, но и для меня самой.