Книга Хочу твою... подругу, страница 32 – Мария Зайцева

Я, наверняка, красная вся, встрепанная, дурная совершенно!

И немая.

Потому что происходящее надо остановить, а для этого хорошо бы слова хоть какие-то вспомнить.

Но это для меня сейчас — непосильная задача.

И Джокер все легко читает по моему лицу. И ему явно нравится прочитанное.

По крайней мере, он, ни слова не говоря, снова усмехается совершенно дьявольски, шепчет:

— Не кричи, Алена…

Прижимает палец к губам в жесте молчания.

И, пока я недоумеваю: я кричу? Да?

Легко поднимается с колен и скользит по мне своим шикарным голым торсом. Когда наши лица оказываются напротив, Джокер снова прикладывает палец. Теперь уже к моим губам.

А в следующее мгновение жесткая ладонь полностью перекрывает мне доступ воздуха, и такой же жесткий напряженный член легко скользит до упора, заполняя меня одним уверенным движением.

И нет. Я не кричу.

Я даже дышать не могу, боже!

Беспорядочно дергаю руками по капоту, слабея, упираюсь ладонями в голые горячие плечи своего грубого, но такого умелого любовника, пока он безжалостно трахает меня, так и не позволяя ни звука издать, ни воздуха глотнуть.

Он так сильно двигается во мне, что невольно мотаюсь по капоту, несмотря на то, что держит Джокер железно.

Прямо по ходу дела, не останавливаясь, не тормозя, перехватывает мои запястья, укладывает их над головой, прямо к лобовому стеклу! Одной ладонью! Каменной просто!

А вторую от губ не убирает!

Меня уже кроет от недостатка кислорода, от общего безумия происходящего, от того, что я, несмотря на явное насилие, которое сейчас творится, безумно, просто бешено заведена! И не знаю, чего больше хочу: оттолкнуть своего мучителя, сбежать от него, или, наоборот, заставить его двигаться еще сильнее!

Наверно, последнее, потому что обхватываю его ногами, бью пятками по бедрам.

И Джокер, сверкнув довольно глазами, желтые искры в которых уже не пугают, а завораживают, понимает меня правильно.

То есть, отбрасывает все тормоза.

А они, оказывается, были!

Отпускает мои губы, позволив глотнуть воздуха, а после кладет руку на горло. И сжимает. Медленно. И двигается все быстрее и быстрее.

Распахиваю рот, словно рыба, ни одного звука так и не удается выдавить из себя.

Запрокидываю голову и вижу луну. Снова. И у нее цвет такой же желтый, как искры в глазах моего любовника.

И, черт… Это, определенно, Раммштайн…

Луна разлетается на кусочки, острые, все больше похожие на осколки льда в зрачках Джокера.

И я разлетаюсь на мелкие-мелкие детали.

Из которых никогда не соберешь снова целое.

Как Кай не мог собрать слово «вечность». Ему не хватало нескольких деталей.

Вот и я кое-что потеряла сегодняшней ночью.

Мозги, блин.

И инстинкт самосохранения.

В голове все еще шумит, и поцелуи Джокера, уже не бешеные, подчиняющие, а легкие, словно утешающие, не помогают обрести четкость мыслей.

Рефреном крутится: « Нифига себе, нифига себе, нифига себе…»

На капоте, где я до сих пор сижу, с бесстыдно расставленными ногами и задранной до пояса юбкой, становится холодно.

Хотя Джокеру явно жарко. Кажется, от его голого торса идет пар! Он прижимается ко мне, руки все еще под толстовкой, вольно гуляют по моему подрагивающему от афтершоков кайфа телу, особое внимание уделяя груди.

Чувствуется, что ему очень нравится меня трогать, тискать, сжимать чувствительные соски, нравится, что, несмотря на то, что лапы у него большие и пальцы длинные, их явно не хватает, чтоб полностью обхватить мою грудь.