Книга Сводные. Любовь на грани, страница 183 – Ева Риччи

— Ушлёпок, — выкрикивает Полина, обнимая Арину.

С непроницаемым выражением лица сажусь и двигаюсь к мелкой, оставляя места для друзей. Денис садится следом и тихо говорит.

— Царь, заканчивай обижать котёнка. Это был последний раз, больше я просить не буду, а просто разобью тебе морду. Задрал.

— Че бл@? — офигевший вскидываю на него глаза.

— Я предупредил, — сухо чеканит друг.

— Всё, решили семейные дела? — серьёзно спрашивает профессор.

— Да нет у нас семейных дел, Семён Павлович, — улыбается Харрингтон.

— А со стороны и не скажешь, — многозначительно отвечает профессор.

Сидя в гудящей аудитории, внутренне бешусь, мрачно погружаясь в свои мысли. При каждом взгляде на Арину, рядом сидящую, раздражение терзает грудину. Каждый её вздох или движение только усиливали бурю внутри меня. Сколь иронично, сидеть рядом с той, кто вызывает во мне столько отталкивающих эмоций, и столько же странных и непривычных для меня: пожалеть, успокоить, проявить заботу. Наверное, виноваты сопения и слезы, которые она смахивает украдкой со щёк.

— Ты можешь перестать так громко дышать?! — зверею.

Молчит и, не шелохнувшись, смотрит на доску, делая вид, что обращаюсь не к ней. Протягиваю руку и беру девчонку за подбородок и медленно разворачиваю лицом к себе, поддаётся, встречаюсь с хрустальными глазами, полными слёз. Тону в них, в горле ком с футбольный мяч, с ослиным упрямством пытаюсь проглотить, вымораживает окончательно её близость, срываясь, произношу:

— У тебя совесть есть? Забрала документы и свалили с универа! — свистяще выдаю в её губы.

— Отпусти, — отбивает мою руку, — тебе надо, ты и вали, — огрызается в ответ.

— Смелая стала? Или маска бедной овечки спала? — спрашиваю негромко, слева слышу характерный скрип зубов Дэна.

Нет, друг! Советую не лезть! Это касается нас двоих!

— Просто открылись глаза! — насмешливо кривит губки.

— У тебя-то? — офигеваю с дерзости.

— Отвали… — шипит и отворачивается.

— Слушай сюда! — дёргаю на себя и упираюсь лбом в её. — Я тебя предупредил, чтобы в универе больше не отсвечивала! Забрала документы и с@балась нах@й! — последнее выдаю надсадно, перед глазами красная пелена, меня колошматит, боюсь, разнесу всё к х@ям.

— НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — выкрикивает мелкая и отталкивает меня изо всех сил.

— Царёв, — строго прилетает с помоста профессора, — я прошу вас покинуть аудиторию. Мои лекции не место для выяснения семейных отношений.

— Мелкая, — прожигая взглядом. — Взаимно! — сквозь стиснутые зубы цежу на выдохе.

Поднимаюсь и выхожу из-за стола, Тимофей смотрит с пониманием, а у Баринова — бегущей строкой во взгляде, какой я м@дак. Ни слова не говоря, направляюсь к выходу. Мне сейчас не до нежных чувств Арины, не до рыцарских порывов друга и не до стыда перед Семён Павловичем. Я себя паршиво контролирую. Языкастая стала! Ненавидит, видите ли, она меня! А была ли любовь или она такая же, как её мать — актриса?

Выхожу из здания, подлетаю к машине, надо отдышаться и успокоиться, нужно за Ба ехать, не хочу пугать своим бешеным видом. Она обиделась на меня, что отправил в санаторий, подальше от событий. Сейчас старушка по этому поводу мои нервы намотает на кулак, а их, кстати, немного осталось.

Выезжаю с университетского двора и направляюсь на Ленинградский железнодорожный вокзал, поезд бабы Нюры прибывает в 12:10 МСК из Питера. Нахожу свободное место и паркуюсь, выйдя из машины, достаю мобильник и смотрю время. Двадцать минут до прибытия. Ленинградский вокзал — один из старейших исторических объектов железнодорожной инфраструктуры Москвы. Внешне он выделяется своим величественным архитектурным стилем. Здание вокзала украшено колоннами, статуями и роскошными узорами. Он имеет несколько платформ и множество путей, обслуживающих поезда в различные регионы и направления России, а также международные маршруты.