Книга Бесстрастный, страница 30 – Алекс Мара

— Мальчика растила его мать, и он был к ней очень привязан, однако ее больше нет.

Сердце замирает на несколько секунд, потом больно ударяет о ребра.

Незнакомка, которая оставила мне малыша, умерла?!

Нет, не умерла, ее убили. Она предчувствовала такой исход.

Нико весело пускает пузыри и колотит кубики друг о друга. Внутри меня все сжимается от сочувствия к малышу, потерявшему мать.

Поднявшись на негнущихся ногах, пячусь к выходу из кабинета. Доменико собирается меня остановить, но, увидев мое бледное лицо и слезы на глазах, позволяет уйти. Наверняка решил не связываться с женской истерикой. А ведь мог предупредить заранее, дать время привыкнуть к мысли, что мать Нико умерла, и не сообщать это между делом, как проходной факт. Понимаю, что смерть для него явление ежедневное, но для меня – нет. Не хочу привыкать к жестокости и насилию, именно поэтому собираюсь бежать.

Придерживаясь за стены, дохожу до туалета. Умываюсь ледяной водой, опускаюсь на пол в углу под раковиной. Так и прячусь там. Доменико хочет, чтобы я присутствовала при разговоре с психологом, но это не мое место. Я скоро уеду, и пора напомнить ему об этом. И себе заодно.

Придя в себя, выхожу в коридор и слышу разговор за углом.

— Вы все делаете правильно, господин Романи. Малышу повезло, что он оказался с вами. Увидимся через неделю, а пока я посоветую вам пару книг по теме. И прислушайтесь к моему совету о девушке, которая с вами пришла. Очевидно, что ребенок к ней привязался. Если она не останется с вами, надо срочно переключить внимание ребенка на вас и не углублять привязанность, которая закончится разочарованием.

Прислонившись к стене, закрываю глаза. Психолог права. Раненому жизнью ребенку нельзя ко мне привыкать. Все правильно, так и должно быть.

Только почему так ноет в груди?

Увидев меня, малыш улыбается и тянет ко мне ручки. Психолог многозначительно смотрит на Доменико. Дескать, я же говорила, что мальчик слишком привязался к незнакомке. Доменико раздраженно сжимает губы. В его глазах столько давящей силы, что я борюсь с острым желанием отвернуться.

Помимо воли взгляд спускается к его губам. Интересно, какие они на вкус?

Нет, мне это не интересно. Мне это не должно быть интересно.

Внутри пыльным торнадо закручивается паника. Похоже, я привязалась не только к мальчику, но и к Доменико. Всего за несколько дней.

Наверняка сказывается и подсознательный страх, что я не приживусь в обычном мире вне синдиката. Всю жизнь меня готовили стать королевой этого мира, жестокого и доминирующего, а теперь я отправляюсь в никуда, чтобы… быть никем?

Я хочу сбежать отсюда. Совершенно точно. Наверное.

Психолог прощается. Доменико подходит ближе, ладонью касается моей щеки. Ничего не могу с собой поделать, подаюсь навстречу. Уголками губ касаюсь его большого пальца.

— Тебе лучше? – чуть спрашивает хрипло.

— Я не знала, что мать Нико погибла.

Он кивает, но не считает нужным ничего объяснить. Я бы многое отдала за информацию о том, что случилось с незнакомкой, однако прикусываю губу и молчу. В мире синдиката любопытство убивает.

Мы выходим к машине. Водитель выскакивает наружу, открывает дверь. Протягиваю руки, чтобы забрать ребенка, однако Доменико все делает сам. Сажает малыша в кресло и пристегивает ремни.