Книга Бесстрастный, страница 28 – Алекс Мара

Уж точно не Доменико Романи.

При мысли о нем по плечам бегут мурашки, горячие и сладкие, спускаются в места, где им быть не положено. Пора признать, что меня возбуждает не только Доменико, но и рискованность ситуации. Игра на краю. Опасность. Доменико и его люди поверили, что я никто, и меня возбуждает эта анонимность. Могу вести себя как угодно и не притворяться идеальной жемчужиной. Ада Томпсон не знает кодекса синдиката, не привита его ценностями. Впервые в жизни я могу быть самой собой, настоящей. Безнаказанно. От этого сильнее стучит сердце и в крови кипит адреналин.

В случае разоблачения мне придется несладко, поэтому я очень сильно рискую. Но это же меня и возбуждает. Мне нравится рисковать, даже если в данный момент я на всех парах лечу по склону к самой большой из возможных ошибок. К Доменико Романи.

Оказывается, я игрок, что не особо удивительно, если учесть, что я дочь Андреаса Леоне.

Через полчаса мы садимся в машину. В присутствии водителя не решаюсь спросить, зачем мы едем к врачу, набираюсь терпения. Доменико помогает пристегнуть Нико в кресле. Малыш радуется, хватает его за руки. Хочется воскликнуть: – Да поиграй ты с ним наконец, тебя не убудет!

Доменико словно слышит меня, щекочет малыша, не позволяя схватить себя за палец. Эта незамысловатая игра кажется Нико потрясающим развлечением. Он улыбается во все лицо и что-то радостно приговаривает. Доменико не сводит с мальчика взгляда. Не могу сказать, что на его лице отражаются добрые отцовские чувства. Скорее, недовольство и раздражение. Однако это еще один маленький шаг их сближения.

Позволяю радости отразиться на моем лице, и… все меняется за пару секунд. Как это часто бывает, за шагом вперед следуют два шага назад.

Напрыгавшись и насмеявшись, малыш обильно срыгивает прямо на брюки Доменико.

Опытная мать знала бы, что делать, имела бы с собой салфетки. Однако моя сумка в багажнике.

Задержав дыхание, жду реакции Доменико. Можно очень многое узнать о мужчине по тому, как он ведет себя в подобной ситуации. Готовлюсь к худшему.

Однако Доменико ведет себя так, словно ничего не случилось, хотя на его черных брюках отчетливо виднеется смесь творога и банана. Водитель протягивает мне бумажные салфетки. Вытираю подбородок малыша и ворот его свитера, а остальные салфетки предлагаю Доменико.

Он качает головой, отказываясь.

Этот мужчина остается для меня загадкой.

Водитель паркуется перед уже знакомой клиникой. Из следовавшей за нами машины выходят охранники и оцепляют здание.

Доменико открывает мою дверь, осматривается. Я притворяюсь, что не замечаю, как по его брючине сползает белая смесь. Малыш недовольно пыхтит и вырывается. Не иначе как узнал место и вспомнил, что вчера ему не понравился врач.

Доменико протягивает руки, и ребенок тут же тянется к нему. Слезы забыты. Обнимает Доменико за шею и бормочет о чем-то тайном, мужском.

Стыдно признаться, но я немного ревную. Мне нравилось быть единственной, с кем малыш успокаивался. Но так лучше, они родная кровь. Так и должно быть.

В клинике к нам подходит улыбчивая женщина средних лет. Теребит цепочку на шее, волнуется.

Оказывается, она детский психолог.

Я не свожу изумленного взгляда с Доменико.

Два слова: не ожидала. Когда читала ему нотации прошлой ночью, не думала, что он воспримет их близко к сердцу и отвезет малыша к детскому психологу. Особенно сейчас, когда Доменико лучше не засвечиваться вне поселка, пока он не готов к решительным действиям против отца.