Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 77 – Виктория Рогозина

Лекс усмехнулся, чуть откинувшись на спинку стула.

— А нужно ли оно вообще? — небрежно бросил он. — Ну, узнаем мы, что Варвара его дочь. Что дальше?

Иван резко повернулся к нему, на лице вспыхнуло раздражение:

— Мы пытаемся докопаться до истины, а не просто играть в угадайку! Тут не сопливый любовный роман, а реальный риск — для всех нас. Если она правда наследница Чернова, то это не просто дар — это угроза или возможность. А может и то, и другое.

Лекс не ответил. Только усмехнулся, чуть цинично, но в глазах мелькнул интерес. Матвей щёлкнул пальцами, как будто уловил мысль на полпути и теперь она окончательно сложилась в картину.

— Понял, о чём Лекс говорит.

Сухов тут же навострил уши:

— Объясни и мне.

Могилов наклонился вперёд, опершись локтями о колени, и заговорил спокойным, почти ленивым тоном:

— Мы можем не рыться в архивах, не взламывать защиту и не искать утонувшие следы. Достаточно пустить слух. Короткий, но точный. Что в живых осталась девочка Чернова. Точка. Без подробностей. Без подтверждений. Только слух.

Он выпрямился и усмехнулся краем рта:

— Тот, кому нужно, сам появится. Слишком много в этой истории незавершённых дел. Нам не придётся искать виновного. Он сам выйдет на свет. Или, по крайней мере, пошлёт кого-то.

Лекс кивнул, уже возвращая себе привычную небрежность:

— Приманка лучше капкана. Особенно если приманка — правда.

Сухов медленно выдохнул, опустил голову и пробормотал:

— Мы все в очень тяжёлом положении. И чем дальше — тем хуже.

Матвей махнул рукой, как бы отгоняя мрак:

— Не в таком барахле плавали. Главное — не потерять голову. Или душу.

Сухорев усмехнулся безрадостно, поднялся со стула и потянул за собой Лекса:

— Завтра всё обсудим. Официально. С докладами и угрозами. А пока — нам пора.

Матвей кивнул, проводив их взглядом. В воздухе портала промелькнула искра, и оба исчезли, оставив после себя лёгкий запах палёного озона и тишину.

Могилов остался сидеть за столом, глядя в сторону спальни. Там дышала Варвара — его вина, его боль и, возможно, его проклятие.

* * *

Варвара проснулась, прижимаясь щекой к тёплому, обнажённому торсу Матвея. Его кожа была гладкой, пахла чем-то сухим, как пепел и мята. Её пальцы почти бессознательно коснулись его груди, и она почувствовала ровное, безмятежное биение сердца. Так спокойно ей не было давно. В этом теле, в этом дыхании, в этой тишине было что-то невообразимо цельное. Будто в ней, разломанной, наконец, появилось хоть что-то, к чему можно прильнуть — просто чтобы не провалиться.

Матвей не спал. Он смотрел в потолок с пустым, застывшим взглядом. Ни одна мышца на лице не шевелилась, но Варвара чувствовала — внутри него что-то громыхало. Что-то бесконечно тяжёлое и нераскрытое.

Некоторое время она просто лежала рядом, разглядывая его в полумраке. Изломанная линия скулы. Едва заметная тень на щеке — от несвежей щетины. Ресницы, казавшиеся почти пушистыми, странными в этой тишине. А потом она услышала его голос. Спокойный, как вода в озере:

— Спи.

Она вздохнула, не поднимая головы с его плеча.

— Ты жалеешь, что спас меня? — спросила почти шёпотом.

Он не ответил сразу. Только пальцы чуть сжались на простыне. И вот, наконец, медленно, словно слова сами отказывались идти:

— Если бы ты умерла… возможно, всё стало бы проще.