Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 68 – Виктория Рогозина

Могилов поднялся. Парень сидел, опустив плечи, — всё было кончено. Душа ушла. За любовь, которой не было. Матвей посмотрел на него и подумал: «Мы с тобой оба сегодня проиграли. Только я думал, что сильнее тебя и ни за что не вляпаюсь в такую ситуацию». Он не попрощался. Просто ушёл, ступая по грязи, не чувствуя ни холода, ни ветра.

Квартира располагалась в сером сталинском доме у метро. Снаружи — респектабельность: лепнина, широкие окна, массивные двери. Но внутри пахло старостью, плесенью и чьими-то несбывшимися надеждами. Могилов шел по лестнице, не спеша, ступень за ступенью, слыша, как гулко отдаются в подъезде его шаги. Эта работа не требовала спешки — троица сама ждала его. Как ждут неизбежного.

Дверь ему открыла девушка лет двадцати пяти с накрашенными ресницами, пепельными волосами и тяжёлым взглядом. За её спиной маячили двое: долговязый парень в модных шмотках и низенький крепыш с бегающими глазами. Все трое были напряжены, но делали вид, что спокойны. И что ни капли не жалеют.

— Квартира ваша, — с усмешкой сказала девушка, отступая в сторону. — Можете даже пожить.

Могилов зашел, скользнул взглядом по облезлым обоям, зацарапанному паркету, желтым разводам на потолке. Москвичи. Они и душу продадут за трёшку возле кольца. Только вот душу — в буквальном смысле.

Он протянул ладонь, не торопясь, и один за другим почувствовал, как три сферы вспыхнули в его сознании. Они были жадные, пустые, выеденные изнутри желанием большего. Такие души он не жалел. Контракт — это контракт.

Парень с бегающими глазами хотел что-то сказать, может, пошутить, но Могилов резко повернулся к нему. Молча. И взглядом прижал к стене.

— Всё, — бросил Матвей, направляясь к выходу. — Вы свободны. Наслаждайтесь московским воздухом.

На улице было пасмурно. Ветер гнал пыль и пакеты по тротуарам. Могилов сунул руки в карманы пальто и пошёл прочь от дома, не оглядываясь. И снова — Варвара. Как тень в его голове. Неуловимая, ускользающая. Она ведь не просила. Ни ласки, ни защиты, ни… чувств. Он сам дал ей сбежать. Сам. Почему? Он сжал пальцы в кулак. Внутри вспыхнуло, запястье обожгло — метка отозвалась болью, будто напоминая: ты связан. Ты её уже не отпустишь.

Матвей остановился, склонил голову. Он ведь мог. Там, в квартире, на кровати, где она спала в его рубашке. Она тянулась к нему. Была готова. Он мог бы… Но не сделал. Не овладел. Остановился на полпути. Чего ждал? Её признания? Или то, что она сама захочет большего?

Он выругался вполголоса. Инкуб, в чёрт побери, высоком ранге, а ведёт себя как мальчишка, влюблённый в недоступную девчонку с соседнего двора.

«Эта чертова метка…»

С тех пор как она появилась — всё пошло не так. Он стал сомневаться, чувствовать, думать. О ней. О себе. О боли, которую может причинить.

Могилов посмотрел на серое небо. В глазах промелькнула тоска. Он начал терять самого себя.

Тяжёлые капли дождя, одна за другой, с глухим шлёпаньем начинали стекать по лицу. Холодные, острые, будто срывались с неба не водой, а тяжёлыми иглами. Могилов стоял посреди пустой улицы, не шевелясь, запрокинув голову к тучам, будто искал там что-то — ответ, прощение, или… забвение. Глаза были закрыты, и с каждой каплей по лицу стекало что-то большее, чем просто вода. Словно дождь пытался смыть не только пепел усталости, но и боль.