Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 67 – Виктория Рогозина

Матвей забрал обе, аккуратно и бесшумно, словно хирург, вынимающий ненужную опухоль.

— Всё. Свободен. Живи как хочешь. Попробуй ещё раз.

— Я… серьёзно⁈ — Михаил уставился на него с сиянием надежды в глазах. — Я могу⁈ Мне можно выступать?

— Конечно, — кивнул Могилов. — Попробуй. Только уже без души. И без таланта.

Он развернулся, направляясь к двери. И именно в этот момент Михаил закричал. Матвей не обернулся. Он даже не замедлил шаг.

Позади него, в гостиной, хрустели кости — звук был пронзительный, ужасный, как если бы кто-то выворачивал человека наизнанку. Кричал Михаил долго, истерично, надрывно — пока голос не сорвался в болезненное хрипение. Конечности больше не слушались его — искривлённые, переломанные, они больше не могли бежать, нести, побеждать. Он был жив. Но уже не человек. Кусок мяса с памятью о былом величии.

Могилов вышел из дома. На улице было прохладно, серое небо затягивалось тучами. Он глубоко вдохнул, будто надеялся, что уличный воздух выветрит из него то чувство, которое липло к груди — не жалость. Не злость. Пустоту. Всё больше пустоты.

И татуировка на запястье снова вспыхнула. Сильнее. Теплее. Он посмотрел на неё. Ни радости. Ни облегчения.

На окраине города было сыро и ветрено. Под ногами хлюпала грязь, в воздухе стоял запах сырой земли и ржавчины. Район, где облезлая пятиэтажка вжималась в пустырь, давно перестал быть жилым по-настоящему — скорее, существовал по инерции. Могилов шагал уверенно, но внутри всё было не так. Каждое движение давалось с усилием, как будто в груди прочно поселился тяжёлый камень.

Парень ждал его на лавке у подъезда, кутаясь в поношенную куртку. Худой, бледный, со впалыми щеками и потухшим взглядом. Руки у него тряслись. Даже издалека чувствовалось — остатки воли держат его только благодаря какой-то абсурдной надежде.

— Ты пришёл? — слабо улыбнулся он, всматриваясь в силуэт приближающегося Могилова.

— Пришёл, — отозвался Матвей, останавливаясь в метре. — Ты же знал, что я приду. Контракт был чистый.

Парень медленно кивнул. Глаза у него были светлые, почти детские, даже сейчас — когда он терял всё.

— Я хотел, чтобы она была счастлива, — прошептал он. — Я думал… если я стану сильнее, если смогу её защитить, заработать для неё, быть рядом… она останется. Но она…

— Она не осталась, — завершил за него Матвей. — Она нашла другого. Или не одного.

Молчание. Парень смотрел в землю. Словно пытался туда провалиться.

— Знаешь, — тихо сказал Могилов, присаживаясь рядом. — Ты не первый, кто отдал душу ради любви. И не первый, кто остался с пустыми руками. Но… ты хоть знал, что теряешь.

Он вытянул руку. Между пальцами зажглась тусклая, почти прозрачная сфера — душа, добровольно отданная ради обманчивого образа. Сфера дрожала, будто готова была рассыпаться.

И вдруг Могилов почувствовал — как невыносимо ему хочется, чтобы всё это имело смысл. Чтобы жертва хоть кого-нибудь когда-нибудь спасала. Чтобы любовь была не только фатальной слабостью.

Он закрыл ладонь, и сфера исчезла. Где-то внутри него, в глубине, болезненно кольнуло.

«Если бы Варвара знала о метке…»

Мысль пришла внезапно.

«Если бы знала, что я принадлежу ей, был связан… до боли, до крови. Изменила бы она мне? Промолчала бы? Сделала бы больно?»

Он мотнул головой. Всё внутри скручивалось в узел. Он не мог знать. Не знал. И это сводило с ума. Он ждал звонка. Ждал, как идиот. Слушал, как вибрирует телефон, всматривался в экран. Хотел услышать её голос. Убедиться, что она там. Где-то.