Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 60 – Виктория Рогозина

— Не знаю.

Матвей глубоко вздохнул и закрыл глаза. Мысли с гулом и звоном неслись по голове, как поезд по подземке — быстро, тяжело, бесконтрольно. Он понимал: если бы не татуировка на запястье — проклятая отметка связи, магический якорь, — он бы уже давно избавился от Варвары. Ушёл бы. Стер бы всё из памяти. Заставил бы себя не чувствовать. Не привязываться. Не мечтать.

Но теперь он не может. Теперь, если она исчезнет — он потеряет себя. Настоящего. Всё, что было его сущностью: холод, расчёт, сила — растворятся. Он останется только оболочкой, жалким подобием себя, страдающим от незаполненной пустоты, от боли, которая разъедает изнутри, лишает сна, разума, дыхания.

Он не мог об этом никому сказать. Никому. Это его тайна. Его проклятие. Его слабость. И от этого становилось невыносимо.

Варвара вздохнула глубоко, во сне или на грани между сном и явью, её грудь коснулась его. Матвей машинально подался вперёд, его губы нашли её губы — тёплые, мягкие, сладкие, как первый глоток вина после долгой зимы. Она не отпрянула. Напротив — подалась к нему, будто тянулась сама, интуитивно, с какой-то осторожной, ранимой тягой.

Он чувствовал её дыхание, её неуверенность, дрожь в кончиках пальцев, как будто она сомневалась, но всё же выбирала — быть с ним, сейчас, в этот момент.

Он медленно навис над ней, почти не касаясь, только теплом своего тела создавая между ними замкнутое пространство. Его взгляд остановился на её лице, на губах, на ресницах, подрагивающих от еле заметного волнения. А потом — на глазах. Глаза Варвары были затуманенными, будто в них плескалась неведомая буря. Нечто древнее. Сильное. И Матвей снова ощутил то, что знал с первого взгляда — с этой ведьмой что-то не так. Совсем не так.

Он вглядывался в неё, будто хотел разглядеть в её глубине правду. Понять, кто она. Почему не может отпустить. Почему она притягивает. Почему вместо гнева и инстинкта он чувствует эту странную, опасную… нежность.

Варвара всхлипнула, но это не был страх или боль — это был сдержанный, напряжённый выдох, в котором смешались желание, тревога и внутренняя борьба. Её бёдра инстинктивно сжались, будто она надеялась этим простым движением унять нарастающее возбуждение, заглушить зов тела. Но Матвей знал — рядом с ним, с инкубом, с тем, кто сам по себе был оголённой сущностью искушения, — сдерживаться было бесполезно. Рано или поздно каждый сгорал.

Он чувствовал, как под её кожей пульсирует жар, как её тело тянется к нему, как невидимые токи желания дрожат в воздухе между ними. Варвара медленно приподнялась, локти упёрлись в матрас, её волосы соскользнули с груди на спину, а глаза, затуманенные и раскрасневшиеся, искали его — словно подтверждение, что она не одна в этом пламени.

Её губы потянулись к его, робко, с замиранием, но целенаправленно. И в тот момент, когда Матвей мог бы легко взять инициативу, он чуть отстранился — дал ей право выбора. Он хотел быть уверен, что это её шаг. Её выбор. Её свобода.

Но ответа ждать не пришлось. Её ладонь резко, с неожиданной силой, перехватила его за затылок и потянула к себе. Их губы встретились — с жадностью, с жаром, с безрассудной искренностью. Поцелуй был не просто телесным — он был признанием, криком души, чем-то больше, чем желание.