Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 57 – Виктория Рогозина

— Кто они? — резко спросил Могилов.

Анастасия покачала головой:

— Один из них… слишком высоко. А другой — слишком близко. Я скажу, но пообещай, что не полезешь в это, пока не поймёшь, насколько глубоко всё сидит.

Матвей молчал. Он и сам знал: иногда лучше не знать. Но сейчас — был не тот случай.

— Имя? — голос Матвея прозвучал ровно, но в нем слышалась напряжённая струна, натянутая до предела.

Анастасия Сидорюк подняла на него взгляд. Её глаза — серо-зелёные, глубокие, будто водоем под туманным небом, — не дрогнули. Она медленно подошла ближе, почти вплотную, и её эфирное тело, лишённое плоти, всё равно излучало ту самую силу, которую обычно не выразить словами — только почувствовать.

Она приподнялась на мысках, приблизилась к его уху — так, что Матвей уловил тонкий запах ванили и кофе, который, видимо, остался с ней от прижизненных привычек — и прошептала:

— Давид Чернов.

Слова прозвучали тихо, но в тишине кабинета они прозвенели, как удар колокола. Воздух, казалось, сжался, стал вязким, словно пытался удержать этот звук, не дать ему вырваться наружу. Даже пульсация трубы на стене затихла, подчиняясь моменту.

Матвей замер.

Имя выжгло короткий след в его сознании. Давид Чернов… Маг высшей категории, артефактор, человек, когда-то приближённый к самой верхушке управления, а потом — исчезнувший. Легенда, пугающая даже среди Жнецов. И, как оказалось, отец Варвары.

— Он был уверен, — тихо продолжала Анастасия, — что дар должен достаться не мне, не Варваре, а ему. Его сыну. Но когда Варвара начала проявлять силу, он… он стал другим. Жестоким. Опасным. Я сбежала. Спрятала её. Подделала всё, что можно было подделать. Даже отказалась от собственной фамилии. Я думала… что успею увести её достаточно далеко.

На лице женщины появилось выражение уставшей боли — той, которую носят годами. Боли матери, потерявшей всё, кроме надежды.

Матвей смотрел на неё, не отрываясь. А потом медленно, почти машинально, поправил рукав рубашки. На его запястье вновь вспыхнула магическая татуировка — тонкие линии, живущие своей жизнью, будто кровь и магия сплелись в символ. Это был не просто знак. Это была клятва, связь. Доказательство, которое устроило Анастасию Сидорюк.

Она посмотрела на него с благодарностью — искренней, глубокой, тихой.

— Береги её, — сказала она, голос её стал почти невесомым. — Даже если она упряма, резка, даже если не скажет спасибо. Она всё равно хорошая… только жизнь её была слишком жестока.

Её облик начал меркнуть — из человеческого силуэта вновь проступала сияющая сфера, мягкий, тёплый свет. Она улыбнулась в последний раз — так, как улыбаются только матери, — и исчезла. Сфера медленно опустилась в ладонь Матвея. Он сжал её, ощущая остаточное тепло души, как будто это был не просто энергообъект, а последняя просьба. Теперь он знал. Давид Чернов. Имя гудело в висках.

И если раньше Могилов чувствовал злость, смутное раздражение, то теперь это было совсем другое. Глубокое, ледяное понимание: он оказался в центре чьей-то тщательно спланированной игры. И Варвара — не пешка, как казалось. Она была ключом.

И он — черт побери — собирался защитить её. Хоть и не знал, зачем это делает. Только вот татуировка на запястье снова заныла, будто напоминая: он уже выбрал.