Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 58 – Виктория Рогозина

* * *

Матвей не помнил, как вышел из управления. Все происходило будто в тумане. Коридоры, двери, лестницы — всё слилось в сплошной поток, подгоняемый одним-единственным желанием: вернуться. Быстрее. Домой. К ней.

Ночной город дышал прохладой, неоном, суетой. Но внутри Могилова всё бурлило. Имя, услышанное от Анастасии, гудело в его голове, отдавалось в висках. Он мчался через улицы, минуя прохожих, игнорируя вечернюю усталость. Чернов. Давид Чернов. Всё встало на свои места — словно кто-то повернул ключ в замке. Но Матвей не хотел думать об этом сейчас.

Он распахнул дверь квартиры и замер.

В комнате было тихо, уютно и неожиданно… по-домашнему. Лёгкий аромат пихты и цитруса висел в воздухе. Всё было чисто. Книги аккуратно сложены, в раковине ни одной чашки. Пол сиял свежестью. Варвара, похоже, в одиночку устроила уборку. И, что-то подсказывало, сделала это, чтобы хоть немного принадлежать этому пространству — хоть как-то остаться в нём.

А потом его взгляд нашёл её. Варвара спала, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в подушку. На ней была его рубашка — чёрная, немного великоватая, сползшая с плеча. Под ней — ничего. Матвей почувствовал, как в голове снова зашумело. Его тело, пропитанное инкубской сущностью, жаждало, томилось, искушалось. Желание было обжигающим, голодным, почти звериным. Но он заставил себя сделать шаг назад — внутренне.

Он сглотнул, сел на край кровати, устало провёл рукой по лицу и, наклонившись, поправил на девушке одеяло, которое сползло, обнажив красивые бёдра.

— Хитрая ты ведьма, — прошептал он себе под нос, но без злости. В голосе была растерянная, едва уловимая нежность.

И тут Варвара вздрогнула. Легко, почти незаметно. Матвей обернулся. Глаза девушки были закрыты, дыхание ровное, но по щекам текли слёзы — тихо, будто сама душа плакала, не потревожив тела. Она спала. И в этом сне что-то глубоко её ранило.

Матвей наклонил голову набок, наблюдая за ней. Он видел много людей. Много душ. Видел, как одни падали, другие вставали. Но вот так — спать и плакать — это всегда било по какому-то странному нерву. Он вздохнул, тяжело, глубоко, и не думая, лёг рядом. Осторожно, будто прикасался к стеклу, притянул её ближе. Варвара тихо зашевелилась, инстинктивно уткнулась носом в его шею, по-детски вздохнула, и слёзы прекратились.

Матвей лежал, глядя в потолок. Рядом — хрупкое, упрямое, сильное существо, которое не должно было оказаться в его жизни. А оказалось. И вот теперь — его рубашка, его постель, её дыхание у самой груди.

— Такие вы, люди, — прошептал он, едва касаясь губами её волос. — Хрупкие до невозможности. И такие упрямые, как камень.

Он закрыл глаза. Сегодня он не мог думать больше. Сегодня ему хватало только этого — тишины, тепла и той самой странной нежности, которую он не знал, куда деть.

Варвара как-то странно вздохнула — чуть громче, чем раньше, с легким придыханием, в котором звучал не то стон, не то зов. Ее губы, теплые и мягкие, скользнули по шее Матвея, коснулись самой чувствительной точки, и он, казалось, едва не задрожал всем телом. По позвоночнику прошла электрическая волна, сознание будто растаяло в жарком тумане желания.

Он не двинулся. Только ладонь сама собой медленно поползла от ее талии вверх — нежно, как шелест листьев. Он чувствовал, как под пальцами играет живая кожа, как изгиб её спины отзывается откликом внутри него. Пальцы замерли у основания затылка, в самом нежном месте, где начинались тонкие пряди её волос.