Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 62 – Виктория Рогозина

Она не ответила словами. Просто прижалась к нему, будто отдаваясь без остатка. А он понял: теперь — всё. Возврата не будет.

Её молчаливый ответ пронёсся по венам Матвея горячей волной. Он зарывался лицом в её волосы, вдыхая этот едва уловимый запах чего-то тёплого, домашнего, невинного, и при этом до боли притягательного. Пальцы скользнули по её спине, разминая, исследуя изгибы, будто он впервые держал в руках нечто хрупкое и бесконечно важное.

Она отвечала телом — каждый её вдох, каждое движение бедра, каждое касание ладони по его коже было нежностью, страстью и полным доверием. Варвара дрожала, но не от страха. В её дрожи звучал зов — открытый, искренний, почти молитвенный. Матвей чувствовал, как эта ночь впивается в него не только кожей, но и глубже — в нервы, в память, в душу, если у инкуба ещё оставалось что-то похожее на душу.

Он целовал её медленно — лоб, веки, уголки губ, как будто собирал её заново. Варвара подалась вперёд, ноги её переплелись с его, руки прошлись по спине, притягивая к себе с отчаянной нежностью. Она вся отзывалась на каждое его прикосновение, и в этом был какой-то болезненный восторг — она жила здесь, с ним, в каждом мгновении, и не было ничего кроме этого момента.

Матвей чувствовал, как желание пульсирует в нём, но теперь оно было иным — не голодным, не хищным, а почти обострённо трепетным. Он провёл ладонью по её щеке, и Варвара, прижимаясь, чуть повернула голову, целуя его пальцы, будто это был обряд, какой-то древний, забытый.

— Почему ты… — прошептал он, сам не зная, о чём спрашивает.

Она не ответила. Только посмотрела, и в этом взгляде было больше, чем во всех словах, которые он когда-либо слышал. Ответ проступал в дыхании, в стуке её сердца, в том, как сдержанно она выгибалась, прикасаясь к нему каждым сантиметром.

Они двигались медленно, будто под музыку, которую слышали только вдвоём. Не было спешки. Не было страха. Только двое — на грани между светом и тьмой, между грехом и спасением.

Матвей запомнил это мгновение. Оно будто выжгло отметку не на коже — в сердце. И впервые за долгое время он не чувствовал себя чудовищем. Он чувствовал себя… живым.

Он уже почти не контролировал себя. Варвара была под ним — тёплая, принимающая, будто созданная, чтобы быть рядом. Её дыхание становилось всё чаще, ладони скользили по его спине, ногти царапали кожу. Матвей поймал её взгляд — мутный от желания, зовущий. И тогда он наклонился ближе, готовый войти в неё, раствориться в этом мгновении, в этой женщине… Он собирался войти в её лоно, заполнить её всю…

И вдруг — вспышка боли. Запястье обожгло, будто кто-то приложил к коже раскалённое железо. Матвей коротко вскинулся, зажмурился, и резко отстранился, тяжело дыша. Он опустил взгляд — татуировка на его руке пульсировала, светилась, будто предупреждала. Он замер. А потом, с гулким тревожным толчком сердца, поймал запястья Варвары. Пусто. Никакого знака. Ни едва заметного контура, ни искры, ни даже намёка.

Матвей выругался сквозь зубы, зло, тихо, почти с отчаянием. Это было плохо. Очень плохо. Если бы метка была и у неё — это значило бы, что связь обоюдна, судьбоносна, уравновешена. Но метка была только у него. Значит, только он привязан. Он нуждается. Он теряет себя.

Он резко встал, почти сбросив Варвару с себя, и, не глядя на её растерянное лицо, скрылся в ванной. Хлопнула дверь. Он повернул кран и встал под ледяную струю воды, застыв, прижав руки к стенкам душевой кабины.