Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 53 – Ираида Серова

Он обхватил металл своими огромными ладонями. В ту же секунду резкая боль пронзила его грудь — швы на свежем ранении лопнули, не выдержав колоссального давления. Белая ткань рубашки мгновенно пропиталась горячей, густой кровью, становясь пугающе алой в свете аварийных ламп. Но Ваня даже не поморщился. Его мышцы на руках и спине вздулись, превращаясь в тугие стальные канаты, а вены на висках были готовы лопнуть от напряжения.

— Давай же, тварь! Открывайся! — взревел он, и этот крик, полный первобытной ярости и воли к жизни, заглушил гул приближающегося взрыва.

С жутким металлическим скрежетом, напоминающим стон раненого зверя, колесо поддалось. Тяжелый рычаг пошел вниз. На мониторе в штабе, когда на таймере оставалось всего00:10, кроваво-красное свечение внезапно сменилось безмятежным изумрудным светом.

Зал управления взорвался ликующими криками, но Соня их не слышала. Она бессильно опустилась на колени прямо на холодный пол, закрыв глаза. В её наушниках царила тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Вани.

— Соня... — наконец прошептал он, и в этом шепоте было столько облегчения и изнеможения, что у нее перехватило дыхание. — Опасность миновала. Всё кончено. Я... я так чертовски сильно по тебе скучаю.

В этот момент в Сибири взошло солнце, окрашивая ледяную пустыню в цвета надежды, а Соня знала: её герой, её личный бог войны, снова совершил невозможное.

Прошёл месяц. Сибирь неохотно прощалась с лютыми морозами, но здесь, в Подмосковье, уже вовсю пахло весной — влажной землей, оживающими деревьями и свободой. Старинная усадьба Лебедевых, полностью восстановленная из руин и очищенная от следов Волкова, светилась мягкими огнями в сумерках. Виктор и Петров гнили в СИЗО в ожидании пожизненного приговора за государственную измену, заказные убийства и терроризм. Справедливость, за которую было заплачено так дорого, наконец-то восторжествовала.

Ваня стоял на террасе, глядя на закат, окрашивающий небо в невероятные оттенки фиолетового и золотого. Теперь он был официально реабилитирован, все ложные обвинения были сняты, а его имя очищено. Его счета были восстановлены, но для него все эти миллионы не значили и сотой доли того, что он чувствовал сейчас. Главным богатством было то, что Соня больше не вздрагивала от резких звуков и больше не плакала во сне.

Соня вышла к нему, накинув на плечи уютный кашемировый плед. Она подошла со спины и нежно обняла его за талию, прижимаясь щекой к его широкой спине. Под её ладонями она чувствовала мерное, сильное биение его сердца — сердца, которое принадлежало ей одной.

— О чём ты думаешь так серьезно? — тихо спросила она, вдыхая запах его парфюма, смешанный с ароматом весеннего леса.

— О том, что восемь лет назад, сидя в промерзшем бараке на руднике, я и мечтать не смел, что буду вот так просто стоять на террасе и дышать с тобой одним воздухом, — Ваня повернулся в её объятиях и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Мне всё еще кажется, что я могу проснуться и снова оказаться в том аду.

Соня отстранилась на миллиметр и взяла его большую, мозолистую руку. Медленно, глядя ему прямо в глаза, в которых отражались последние лучи солнца, она положила его ладонь на свой живот. Ваня мгновенно замер. Человек, который не дрогнул перед дулом пистолета и не вскрикнул под пытками, сейчас выглядел напуганным и растерянным, как мальчишка. Под его ладонью пока не было ничего, кроме тепла, но он почувствовал этот невероятный, сакральный ток новой жизни.