Книга Притворись моим, страница 58 – Сэлли Собер

Родители, как и полагается в это время, вместе обедают в столовой, и именно это место становится моей сценой.

— Вы были правы... - Реву, как белуга, бросая на входе в столовую свой чемодан. - Он... Он бросил меня. Бросил. - Внутри улыбаюсь, вспоминая, как мы с Максом вчера придумывали мне речь. - Просто выгнал из дома и ничего не объяснил. Простите меня... Простите...

Мама вскакивает из‑за стола, роняя салфетку. Её лицо мгновенно бледнеет, глаза наполняются слезами. Она бросается ко мне, обнимает, прижимает мою голову к груди.

— Доченька… - шепчет, гладя меня по волосам. - Ну как же так… Как он мог?

Её мне жаль. Она правда желает мне счастья. И я уверена, что не против Макса. Но я не могу сказать ей, что это всё ложь для отца, и на самом деле никто меня не бросал. Отец поступил ничтожно, шантажировав Максима, но ослушаться у него пока нет выбора.

Отец остаётся на месте, но я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хмурится, смотрит на меня со смесью жалости и триумфа — будто хотел сказать «я же предупреждал».

— Рассказывай всё, - строго говорит он. - С самого начала.

— Нечего рассказывать. - Хлюпаю носом. - Сегодня утром приехал с работы, собрал мои вещи и выгнал. Ничего не объяснил... Вообще ничего. Просто сказал, что я ему надоела.

Мама вздрагивает, как от пощёчины, крепче прижимает меня к себе. Слышу, как она тихо шепчет:

— Какой ужас… Как можно так поступить?

Отец резко встаёт из‑за стола, стул скрипит по полу. Он делает несколько шагов взад‑вперёд, потом останавливается напротив меня.

— Я всегда знал, что этот мальчишка — не пара тебе, - цедит сквозь зубы. - Ни положения, ни перспектив. Одна пустота и красивые слова.

— Пап, ну зачем так? - пытаюсь защититься я, но тут же спохватываюсь и снова всхлипываю. - Наверное, ты прав…

— Конечно, я прав! - ударяет ладонью по столу, и посуда вздрагивает. - Сколько раз я говорил: тебе нужен человек нашего круга. Кто сможет обеспечить тебя, защитить. А не какой‑то механик с захудалого СТО!

Внутри всё кипит. Хочется крикнуть: «Он лучше тысячи таких, как ты хочешь мне навязать!», но я лишь опускаю голову, тереблю край блузки, изображая раскаяние.

— Эдя, не надо так резко, - мягко вмешивается мама. - Девочка и так настрадалась.

— Зато теперь она поймёт, - отец смотрит на меня жёстко, но в глазах мелькает что‑то похожее на заботу. - Ульяна, ты остаёшься здесь. Навсегда. Никаких больше «отношений» с сомнительными личностями. Я найду тебе достойную партию.

Я замираю. «Навсегда» — это слишком. План был другой: переждать бурю, дать Максу время найти выход, а потом… Потом мы что‑нибудь придумаем. Но «навсегда» перечёркивает все наши надежды.

— Пап… - поднимаю на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась не угроза, а испуг. - Я просто… Мне нужно время. Я не готова сейчас думать о новом… о ком‑то другом.

— Время у тебя будет, - отрезает. - А думать за тебя буду я. Пока поживёшь здесь, под нашим присмотром. И никаких контактов с ним. Ни звонков, ни сообщений. Это понятно?

Сердце пропускает удар.

— Да, пап, - шепчу, опуская глаза. - Понятно.

— Вот и хорошо, - заметно успокаивается, садится обратно за стол. - А сейчас иди отдохни. Лен, помоги ей устроиться в старой комнате.

— Идём, доченька, - мама берёт меня за руку, тянет к выходу из столовой. - Всё наладится, вот увидишь. Мы тебя в обиду не дадим.