Книга Я думала, я счастливая..., страница 33 – Марина Безрукова

Тамара выпила, почувствовала, как тепло проникает в кончики пальцев и с аппетитом набросилась на простую еду.

— Давай, еще по одной, — подмигнул дядя Юра хитрым глазом.

И не дожидаясь одобрения, наполнил стопки. Тамара была не против: гулкую пустоту внутри хотелось заполнить.

— А то сижу тут, как сыч. Петровна только заходит, да и то больше ворчит не по делу. Картины ей, видишь ли, мои не нравятся.

Он лихо опрокинул самогон и, поморщившись, ковырнул вилкой огурец. Тамара чуть захмелела. Это вам не горячий шоколад распивать с орешками. Дядя Юра громко захрустел закуской, двигая ближе к своей гостье сковородку с рыбой.

— Ешь, давай, а то уснешь тут, — засмеялся он, убирая в сторонку бутылку с мутноватой жидкостью.

Тамара ела, удивляясь, какой вкусной может быть обычная жареная рыба. Ни один ресторан не сравнится! С наслаждением цепляла зажаренные до карамели кольца лука, давила в тарелке рассыпчатый желтый картофель, прямо руками хватала из миски с щербатым краем упругий, чуть треснувший помидор. Сок тек по пальцам, а она ловила его ртом и старалась, чтобы он не затек ей в рукава. Свою порцию дядя Юра щедро сдабривал серой крупной солью из банки, заменявшей ему солонку, а Тамаре было вкусно и так.

— Что там у вас? Как? — туманно поинтересовался старик.

— Сыро, холодно, темно, — пожала плечами Тамара, снова скользнув взглядом по картинам в простецких реечных рамах.

Ни одной картины со штормом! На всех солнце, бирюзовое море и белые, как облака паруса.

— Знаешь, почему они все такие? — вдруг спросил дядя Юра. — Потому что я на них глазами Клаши смотрел. А она мне рассказывала, что море — это всегда радость и свет.

— Вы ее любили, — то ли спросила, то ли утвердительно сказала осмелевшая от самогона Тамара.

Старик усмехнулся, поскреб заскорузлыми пальцами седую щетину, зачем-то поправил воротник старенькой фланелевой рубахи.

— Да кто ж знает, когда любовь, а когда… дурь в башку вдарит?

Они замолчали, прислушиваясь к ветру.

— Дядя Юра, миленький, расскажите. Ведь все в поселки говорят, что вы из-за моей тети не женились. Что было-то?

Дядя Юра фыркнул, покачав головой.

— Болтают… Много люди болтают… В особенности бабы.

Он пошарил в кармане штанов, вынул помятую пачку простых сигарет и коробок спичек. Щурясь, вынул одну сигарету, прикурил.

— Мы с Клашей со школы вместе были. Она по учебе меня гоняла, а мне всё скучно было. Зачем? Знал, что пойду в армию, а потом в рыбхозе буду работать. Как дед, как отец. Знал, что Клаша замуж за меня пойдет. Никто мне больше и не нужен был. Она обещала ждать, а пока в техникуме отучиться. Далеко меня заслали служить, в Алтайский край. Писали друг другу, мне все завидовали, что ждет меня Клаша, ни на кого не смотрит. Ну, я и возгордился. А потом увольнительные стали давать, и мы в город повадились. Танцы, девки молодые, красивые. А кровь-то бурлит. Завертел там с одной. Она постарше меня была, с ребеночком. А в меня, как бес вселился! Что, — думаю, — на голодном пайке сидеть? Пока не женат, надо пользоваться свободой. А Надька эта безотказная, только и знай, привечает.

Дядя Юра замолчал, Тамара сидела, не шелохнувшись, боялась вспугнуть его исповедь. Старик вздохнул и снова глубоко затянулся, затрещал красный уголек, задымился.