Книга Я думала, я счастливая..., страница 32 – Марина Безрукова

Она устроилась в дальней комнатке, там же, где селилась в детстве. В воздухе чувствовалась сырость, от стен тянуло затхлостью, но это оттого, что здесь никто давно не жил, а через несколько дней от этого запаха не останется и следа. Тамара скользнула взглядом по старенькой мебели, шкаф совсем рассохся и дверца всегда полуоткрыта, а на полу деревянные доски все в щелях и щербинах. При тете Клаше они блестели светло-желтой краской. После ее смерти долго думали, как поступить с домом. Место хорошее, за него можно было выручить приличную сумму. Решили оставить. У Николая была мечта — на пенсии построить новый дом, небольшой, но уютный и остаться, привечая на лето дочь и внуков.

Сейчас ей придется жить здесь одной, каждый день, отпуская по капельке прошлое и выстраивая новый мир. Любовь не может растаять, как утренний туман. А боль от расставания нельзя забыть и в ней нельзя забыться, от нее невозможно убежать, ее можно только пережить.

Тамара тряхнула головой — нужно идти на море. Там сила. Она предвкушала свидание с ним, оттягивая момент их встречи. В этой вечно живой стихии она всегда находила покой: и когда ныряла в его прозрачные волны, и когда просто сидела на берегу, обняв руками колени.

Море встретило ее недовольно, мол, где была так долго? Изменяла мне с более теплыми и ласковыми? Тамара убрала разметавшиеся ветром волосы, натянула капюшон и, присев на корточки, намочила руки — поздоровалась. Море неприветливо зашипело и окатило в отместку кончики кроссовок водой. «Не сердись», — примирительно шепнула Тома недовольной своей подружке. На берегу лежала большая коряга, выкинутая во время шторма. Тамара устроилась на ней, с наслаждением вдыхая соленый свежий запах. Привычно поискала глазами самый неприглядный камень. Нашелся сразу, прямо под ногами.

Она взяла его в руку — несмотря на свою неказистость, он был гладко отполирован. Тамара наклонила голову и принялась нашептывать в его каменное тело свою боль, отчаяние, злость, отвращение, ненависть и ярость. Плакала, ругалась, и ее крики тонули в рокоте волн и морском гуле. Потом затихла, чувствуя внутри пустоту. Камень нагрелся от ее кожи, терпеливо вобрав в себя всё, что она выплеснула. Тамара встала и подошла ближе к взлохмаченным рваным кружевам волн. Соленый ветер высушил слезы, снова растрепал волосы, уничтожив четкие формы прически. Теперь Тамара была похожа на сказочную фурию, которая, глядя в море, проклинает своих недругов. Но она не проклинала. Она пыталась простить. Размахнувшись, забросила камень так далеко, как смогла и, не оборачиваясь, поплелась обратно. На поиски самого красивого и отполированного камня сил не осталось.

Из своего дома вышел дядя Юра, позвал обедать. Тамара почувствовала, как сильно она проголодалась. Старик зажарил кефаль с луком, отварил картошки, открыл маринованные огурцы и помидоры, их с завидным постоянством заносила соседка — Петровна. Покрякивая от предвкушения, налил две стопочки самогона. В доме у него было прибрано, и повсюду висели его бесхитростные картины — скалы, каждый раз разное море, баркасы и гордые чайки. Крупно, местами грубовато, но самобытно. В начале прошлого века такие картины спорили с классическим искусством и рушили привычные каноны. И снова, как авторский штрих, повсюду мелькает красная косынка.