Книга Я думала, я счастливая..., страница 30 – Марина Безрукова

Ему не понравилось. Что ж, получается, он так предсказуем? Но Соня наклонилась к нему, поцеловала, и сердце снова заполнила бесконечная нежность. Он питается этой нежностью, живет ею, от нее щемит приятно сердце.

Жизнь после сорока помчалась стремительно, не удержишь: утро, день, вечер. Не успел оглянуться, позади неделя, месяц, год. Время утекает, как песок сквозь пальцы. Страшно обернуться, сколько всего позади. Дочь выросла, на горизонте маячат внуки. А дальше что? Пенсия, морщины, тапки на ссохшихся худых ногах… Да и это можно пережить. Постараться отвлечься, найти себе дело по душе. Он никогда и не бегал, не искал себе любовниц, в отличие от Генки. Кто виноват, что так случилось! О таком он только в книгах читал, да и то нечасто. Больше фантастику уважал, но там любви немного. Уверен был, что ему-то уж точно не грозит влюбиться в молодую девушку. Да и не в молодости дело. Соня могла быть и его ровесницей — это неважно. А вот когда ты задыхаешься без нее и тебе достаточно просто ощущать ее рядом — вот это называется жить.

— Эй, Казанова, ты куда улетел? — раздался нетрезвый голос Генки.

Николай приподнял кружку пива, показывая, что он здесь и готов и дальше слушать нравоучения друга. Ему до них всё равно не было никакого дела. Никто и ничто не могли бы изменить данность, в которой он сейчас находился. Его можно унижать, оскорблять, взывать к совести или уговаривать — бесполезно. Он любит. И любим. Остальное неважно.

Генка что-то недовольно пробурчал и начал выуживать из миски сухарики с чесноком. У Николая в кармане завибрировал телефон. Он точно знал, что это не Соня.

— Почему ты мне не звонишь, если я задерживаюсь? — спросил он однажды.

— Зачем? Я и так знаю, ты придешь.

— А если нет?

— Я это почувствую.

Звонила Лёлька. Жаловалась, что не может дозвониться до матери. То длинные гудки, то абонент не доступен. А вдруг что-нибудь случилось? Замявшись, рассказала о последней их встрече. Николай крепче сжал телефон. Представил состояние Тамары после всех откровений последних дней и чуть не застонал: неужели такой должна быть цена его любви? Нет, в том, что жена не станет совершать глупостей с горстями таблеток и подобному, был уверен. Тамара никогда не причинит боль родным, и в особенности маме и Лёльке. Он, конечно, теперь не в счет. Сама будет мучиться, но близких убережет. Тогда что? Просто не хочет больше с ними общаться? И как теперь быть? Караулить у дома или заявиться к ней — глупо. Или не хватает еще позвонить и начать жизнерадостно утешать, что всё наладится, и она тоже будет счастлива, а вот, пока тебе телефончик психолога, он пропишет хорошее успокоительное. На душе стало совсем муторно. Он почувствовал укол жалости. Смешалось всё воедино — и мысли, что поступает он, как махровый эгоист, и нотации Генки, а теперь еще прибавилось беспокойство и за Тамару. Николай начал злиться: почему именно сейчас этот неприятный коктейль должен омрачать ему жизнь? Достаточно того, что он и так просыпается и засыпает с бесконечным чувством вины. И с ним, наверное, и останется навсегда.

И всё же он решил заехать домой. Или это его прежний дом? С порога Николай догадался, что Тамары нет. В квартире стояла сонная тишина. Вода была перекрыта, в холодильнике пусто, только мигает значок энергосбережения. Они так делали всегда, когда уезжали в отпуск. Воспоминания об отпуске натолкнули на мысль. Значит, она там. На море.