Книга Я думала, я счастливая..., страница 36 – Марина Безрукова

— Ты меня разочаровал.

И отвернулась к золотистым куполам, которые вышивала, нацепив на нос очки. «Хорошо, хоть Лёлька меня поняла», — с горечью подумал Николай, прислушиваясь к смеху на кухне.

Попробовал читать, бесполезно, никак не сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к Тамаре. Он беспокоился о ней, как о сестре, не находил себе места. Вчера даже позвонил дяде Юре. Тот долго отнекивался, но потом признался:

— Да, здесь она, здесь. Не велела только тебе говорить.

Николай выдохнул с облегчением. Значит, не ошибся. А что он хотел, прожив бок о бок более двадцати лет? Конечно, всё предсказуемо.

В комнату заглянула Соня. Тихо подошла, как неземное создание, ощущение словно парит над полом.

— Ты заскучал?

Обняла руками-веточками, прижалась всей пропавшей табаком кожей. Потерлась носом о его спину и замерла, как будто обрела покой и защиту. Получила, наконец, в свое распоряжение то, чего не хватало в детстве, и о чем так мечтала. Вот и сбылось. Она всегда в это верила, и когда увидела в сумраке фигуру Николая на скамейке у елей, сразу же поняла — это он.

Эти мысли навеяли воспоминания о жестком вердикте ее такого далекого и незаинтересованного в ней отца. Они случайно столкнулись на улице. Отец был не один и как всегда куда-то торопился. Его новая муза неопределенного возраста, равнодушно таращилась на Соню и Николая, не очень понимая, кто эта девушка. Отец оценивающе оглядел Николая и, уцепившись в локоть дочери, отвел ее в сторону. Покинутые ими партнеры — немолодая женщина и Николай — остались топтаться на месте.

— Он с тобой, — сказал отец, пренебрежительно кивнув в сторону Николая, — потому что ему нечем заинтересовать женщин своего возраста.

Соня вспыхнула, вырвала руку и не стала дальше слушать. Выразительно постучала согнутым пальцем по виску и побежала обратно. Пусть говорят, что хотят. У нее теперь есть Коля, вот его спина, надежная, крепкая, а вот она, Соня, под его защитой. И ничего не страшно.

Николай поймал ее руки.

— Заскучал. Ты скоро?

Соня неопределенно качнула головой, встала на цыпочки и поцеловала его в шею.

— Скоро, Коленька, скоро…

И исчезла, будто примерещилась. Николай так и не обернулся. Осталось только в воздухе приятно обволакивающее и такое родное, мамино — Коленька. Тамара его так никогда не называла. А он хотел, но не знал, как намекнуть. Незадолго до встречи с Соней, он стал таким сентиментальным, таким ранимым. Почти Пьеро из сказки про Буратино. Жаловаться на свое состояние не мог — стыдно. С Тамарой душевная близость исчезла, а он так искал родственную душу. Без нее задыхался. Появилась Соня, задышал, глубоко, жадно, как альпинист на вершине, получивший, наконец-то, вожделенный баллон с кислородом.

Он протянул руку и снял с полки прозрачный шар, внутри которого прятались избушка, зеленая елочка и маленький лыжник. Лениво всколыхнулись блестящие снежинки, закружились в медленном танце. Домик, деревце и фигурка мальчика в красном колпачке скрылись, словно началась метель. Николай поборол искушение уронить шар на пол и посмотреть, как разлетится на части привычный игрушечный мир. Неприятно кольнуло внутри: мир жены, дочери, матери уронить не побоялся… Моментально встрепенулся внутренний адвокат: «Это твоя жизнь. Она одна. Глупо жить вместе из чувства долга». Но при мысли о жене на душе теплело — не чужой она человек.