Книга Порочный ангел, страница 179 – Л. Дж. Шэн

Сердце подскакивает к горлу. Я знаю, что пора прощаться, по крайней мере, пока. Но вдруг мы прощаемся навсегда? Что, если произошло слишком многое и мы не сможем оставить это в прошлом?

Лев бегом поднимается по мраморным ступеням цвета слоновой кости, которые ведут к моей двери, и встает передо мной.

— Сейчас подходящее время для разговора? – Невзирая ни на что, его голос звучит приятно и знакомо.

— Самое подходящее, потому что я уезжаю в реабилитационную клинику через… – Смотрю на телефон. – Девять минут и двадцать три секунды.

Я не могу скрыть горечь в голосе. После всего, что заставила его пережить, не могу винить его за то, что он хочет от меня отделаться. Но все равно это разрывает меня на части. Мы оба совершили много ошибок с тех пор, как я вернулась, и я не знаю, как отпустить все плохие воспоминания, которые омрачают хорошие.

Лев садится рядом со мной. Я не осмеливаюсь на него взглянуть. На его острый прямой нос или восхитительно симметричные губы.

Между нами гора невысказанных слов.

Лев закрывает глаза, сглатывает и выпускает их, словно груду щебня.

— С тех пор как у тебя случилась передозировка, я все время пытался найти правильные слова, которые скажу, когда ты очнешься. Мне потребовались все эти дни, чтобы осознать: в нашем случае не существует правильных слов, поэтому вместо них я лучше скажу правду.

Правда всегда наносит внезапный удар. Я задерживаю дыхание.

— Для начала я хочу извиниться. Уже давно стоило это сделать. Когда мама умерла, я искал кого-то, кто мог бы заместить ее энергию. Проще всего было выбрать тебя. Я взвалил на тебя несправедливое бремя. Ожидания, которые не должен испытывать на себе ни один ребенок. Ты была для меня всем: матерью, сестрой, наставницей, лучшей подругой, потенциальной возлюбленной. Ты была и падшей и святой. И болезнью и лекарством. Ты готовила мою любимую еду, спала в моей кровати, собирала мой рюкзак вечером перед школой, а еще играла главную роль во всех моих фантазиях. В тебе есть что-то особенное, Голубка. Ты надежная. Поэтому все без конца нагружают тебя всякой хренью, думая, что ты справишься.

Я в ужасе смотрю на него. Сдается мне, я знаю, к чему он ведет.

Лев продолжает:

— Когда взваливаешь на чьи-то плечи целый мир, не удивляйся, когда этот кто-то сломает спину. И когда ты шла на дно, Бейли, моя любовь к тебе начала превращаться в ненависть. Я не хочу тебя ненавидеть. Я не хочу бояться каждого мгновения, которое провожу с тобой. Но я боюсь. Рядом с тобой у меня срывает крышу, и я не желаю держать себя в руках. Я нарушаю собственные правила. Я… – Он проводит пальцами по волосам, которые порядочно отросли. – Делаю с тобой то, что никогда бы не сделал с кем-то, кто находится под действием наркотиков. Нет никаких границ. Никаких норм. Я всю жизнь стараюсь не впасть в зависимость от острых ощущений, с которой боролись мои отец и брат. Я не хочу потерять себя, даже если в результате обрету тебя.

Я прекрасно понимаю, о чем он, хотя не хочу этого понимать. Типичный Лев скорее умер бы, чем воспользовался пьяной или накачанной наркотиками девушкой. Из-за меня он сам себя возненавидел.

— Мы все делали вместе с самого рождения. Думаю, нам пора жить самостоятельно.

— Я… Прости за все, что я заставила тебя пережить…