Книга Гордость и предупреждение, страница 35 – Любовь Левшинова

Отчаянно хотелось вспомнить, чем Дрейк руководствовалась три года назад, когда терялась, но выбирала отчаянно, не сомневаясь. Потому что даже потерянной Татум уже не осталось: только колготки в сетку, хамоватая ухмылка и направление – куда ветер подует. Тогда в туалете роль ветра на себя взял Вертинский. И Дрейк было тошно от этого.

Но изменить ничего нельзя. Татум утопила стыд в гниющем болоте непроработанных чувств, через силу улыбнулась, окунаясь в азарт колкой игры. Вторая сигарета докурена, но впереди еще вся ночь и полная пачка.

Кому: Вертинский

Вертинский сидел во дворе дома сокурсника и тоже курил. Облокотился на локти на скамейке, выдыхал густой дым вверх. Сегодняшняя вечеринка не стала запоминающейся: девчонок было не густо, и все знакомые, бухло не отличалось качеством.

Крис откровенно скучал, потягивая пиво, когда ему пришло сообщение от Тат. Он был удивлен и не удивлен одновременно: хоть она и вела себя откровенно презрительно, как только на горизонте появился Вертинский – она затащила его в туалет.

О, это был крышесносный секс.

Крису нравилось, что Тат не пыталась быть милой или женственной, не закусывала губу, хотя кусала их постоянно, не наматывала локон на пальчик и не стреляла глазками.

Не строила из себя лицемерную недотрогу – таких он быстро ставил на место. Дрейк просто делала что хотела и как хотела. Ей не нужно было одобрение парней или подруг, не нужна компания для самоутверждения, и ей, похоже, точно не нужны были сантименты. Она состояла из сарказма и страсти, и ему это нравилось. Ему нравилось, что она слушает джаз и дружит с мозгами.

Кому: Дрейк

И прислал фотографию. Дурацкое селфи, сделанное прямо там, в туалете, где он полусидел, привалившись к кафельной стенке, а она, раскрасневшаяся, лежала сверху, прикрывая лицо ладонью.

На фото Крис улыбался – искренне, заразительно. От абсурдности обстановки и того, что, отойдя от оргазма и успокоив трясущиеся ноги, Тат вспомнила анекдот про немца и еврея.

Татум уже намеревалась собрать вещи и сбежать, как в прошлый раз, но Вертинский, сам не понимая зачем, остановил ее: «Хватит сбегать, свою независимость ты уже доказала, приложив меня затылком об пол. А еще мне холодно, и нога затекла».

И она осталась.

Не было мило и романтично: он не упрашивал остаться ее на завтрак в постель – они лежали на полу университетского туалета, смеялись над расистскими анекдотами, укрывались ее осенним пальто и делали дурацкие селфи.

В этот момент они чувствовали себя нужными и свободными – свободными ото лжи, от стереотипов и лицемерия. Просто смотрели в камеру телефона, улыбались и ни о чем не думали. Этого и испугались, когда прошла эйфория: не слишком ли близко они подпустили потенциальных предателей?

От кого: Дрейк

Татум вновь засмеялась в кулак – момент был запоминающимся, его атмосферу полностью передавала фотография: смазанные, нечеткие лица, способные видеть романтику ситуации даже в общественном туалете.

Отчаянно казалось, что тогда она была счастлива. Скребущееся изнутри чувство не могло понять: хорошо это или плохо? Могут ли эти фотография и человек стать маяком в невесомости, где немеют конечности Дрейк? Или этот свет станет фарами приближающейся катастрофы?

От кого: Вертинский Сталкер