Книга Там, где мы настоящие, страница 40 – Инма Рубиалес

— Не за что.

Повисает тишина.

Провожу ладонями по щекам, проверяя, не скатилась ли случайно слеза. Коннор ничего не говорит, просто ждет, пока я буду готова продолжить разговор. Меня сбивает с толку его доброта, вопреки моей настороженности по отношению к нему. Возможно, это часть его натуры – пытаться починить сломанные игрушки, как сказал Лука. Или, может быть, все дело в той дружбе, которая была у нас в детстве. В любом случае я не понимаю этого, и меня это пугает.

Но он не заслуживает того, чтобы я продолжала возводить преграды каждый раз, когда он пытается сблизиться.

И, возможно, мне нужен друг.

— Ты правда думаешь, что я злюсь на весь мир? – спрашиваю я. Этот вопрос крутится у меня в голове с прошлой ночи. Коннор выглядит озадаченным, поэтому я добавляю: – Вчера ты сказал, что если я перестану так злиться на мир, то пойму, что на самом деле ты не такая уж плохая компания.

Он качает головой:

— Я не хотел тебя обидеть.

— Но ты действительно так думаешь. Ты считаешь, что я… злюсь.

— Наверное, мир обошелся с тобой очень плохо, Мэйв.

— И все же вряд ли мое отношение чем-то поможет. Я не хочу быть такой.

Я не хочу быть девушкой, которая вечно злится на мир.

Я не хочу оглянуться назад и увидеть, что за целую неделю ни разу не засмеялась.

На самом деле я стремлюсь быть совсем другой: я хочу быть девушкой, которая, увидев вчера северное сияние, подумала, что, если бы не было так холодно, она осталась бы спать под звездами. Я хочу быть девушкой, которой не страшно бросить все и сесть в самолет без обратного билета. Я хочу быть той версией себя, которая решается действовать. Которая живет.

Я хочу быть девушкой, которая чувствует, что живет.

Последние годы я функционировала на автопилоте – как существо, которое не принимает решений, не говорит, не чувствует. Я следовала указаниям других. Учила то, что хотели другие. Вела себя так, как хотели другие. Думала то, что другие хотели, чтобы думала я. Я плыла по течению, потому что позволять другим управлять мной было проще простого. Так мне не нужно было нести ответственность за последствия. Но теперь я одна, и это значит, что рядом нет никого, кто мог бы указывать мне, что делать. С тех пор как я села в тот самолет, каждое решение было моим собственным.

Я могу выбирать, каким человеком хочу быть.

— Какой твой любимый цвет? – спрашиваю я прежде, чем успеваю передумать.

Коннор все еще смотрит мне в глаза. Не знаю, какую перемену он в них увидел, но она ему нравится.

И мне тоже.

— Голубой.

— А какая твоя любимая песня? Теперь правда.

— Every Breaking Wave группы U2.

— Мне всегда нравилась эта группа.

— Я знаю.

Игнорирую трепет в груди.

— Когда твой день рождения?

— Второго августа.

— Значит, тебе…

— Двадцать один год. На полтора года больше, чем тебе.

— И ты учишься?..

— На журналиста. Дистанционно.

— Почему? Хочешь быть ближе к дому?

— Что-то в этом роде.

— У тебя есть какая-то конкретная цель?

— Я хотел бы работать в крупной газете. Или открыть свою собственную, местную, здесь в деревне. – Он снова опирается руками о прилавок. – Если ты вернешься к фотографии, мы могли бы сотрудничать.

Теперь, когда он так близко, я совершенно не могу разорвать зрительный контакт.

— Есть что-то, что ты хочешь сделать перед тем, как умрешь? – продолжаю я. Мне прекрасно видно, как его глаза следят за каждым движением моих губ.