Книга Там, где мы настоящие, страница 39 – Инма Рубиалес

На всякий случай стараюсь не углубляться в эти размышления.

— Красный, – отвечаю я.

— Когда у тебя день рождения?

— Тридцать первого января.

— Торт ешь?

— В день рождения? Конечно. Кто не ест торт в свой день рождения?

— Какая твоя любимая песня?

— Коннор, это так необходимо?

Он смотрит на меня с нетерпением.

Я вздыхаю.

— У меня нет любимой песни. Если бы пришлось выбирать, назвала бы This Is the Life Эми Макдональд.

— Она давно тебе нравится?

— С детства. А что?

— Просто интересно. Не хочешь спросить, какая моя любимая?

— А я обязана?

— Знаешь, с каждым днем ты становишься все милее.

Его комментарий выводит меня из себя. Он не отводит взгляд, ожидая ответа.

В конце концов я снова сдаюсь:

— Какая твоя любимая песня, Коннор?

— Toxic Бритни Спирс.

Невольно улыбаюсь:

— Не может быть.

— Конечно может. Я самозабвенно слушаю ее каждое утро. Она помогает мне настроиться на день.

Начинаю смеяться, прежде чем успеваю это представить. Коннор выглядит довольным. Он убирает руки с прилавка и переходит к кассовому аппарату.

— Тебе стоит чаще смеяться, – бормочет он, не поднимая глаз. – Я впервые слышу твой смех с тех пор, как ты приехала.

Мое внезапно нахлынувшее хорошее настроение тут же улетучивается. Я не замечала этого. Он прав. В последнее время я и не улыбаюсь особо. По крайней мере искренне.

— У тебя есть еще вопросы?

Он жестом предлагает мне продолжить:

— Ты первая.

— Твоя мама говорила, что в детстве мы были друзьями. – Не знаю, почему я это сказала и чего хочу этим добиться. Но не останавливаюсь. – Тебя не беспокоит, что я ничего не помню?

— Нет. – Однако я вижу, как напрягаются его плечи. – Да и вспоминать-то особо нечего.

Он мне лжет.

Я знаю, что лжет.

Именно поэтому я позволяю себе наконец снять броню.

— Мне бы хотелось вспомнить, – искренне говорю я. – Просто хотела, чтобы ты знал.

Коннор поднимает взгляд. Должно быть, что-то в выражении моего лица убеждает его в серьезности моих слов, потому что он наконец расслабляется.

— У меня бы тоже стерлись детские воспоминания, если бы я уехал отсюда таким маленьким. Это не твоя вина. Твой отец никогда не показывал тебе фотографии?

— Нет, никогда. Мы много времени проводили вместе?

— Да. Постоянно.

— Трудно представить, что когда-то в моей жизни я могла тебя выносить, – говорю я, и на его губах медленно расплывается улыбка. Я рада, что теперь он, кажется, чувствует себя более непринужденно.

— Я был твоим самым любимым человеком в мире, – убеждает он меня.

— Не верю.

— Как хочешь. Но это правда.

— Мы ни разу не разговаривали по телефону после того, как я уехала?

— Только пару раз. Это было сложно.

— Блин, вот отстой.

— Да, это был полный отстой, – соглашается он. Его улыбка дрогнула, хотя он старается делать вид, что все в порядке. – У мамы должны где-то храниться альбомы твоей мамы. Могу попросить ее поискать, если хочешь. Ты не рассказала, как вчера съездила в дом. Нашла комнату, о которой я говорил?

— Эти альбомы… они полны фотографий, сделанных ею? – спрашиваю я, уходя от ответа, и сглатываю. В ушах громко стучит пульс.

Коннор кивает:

— Да, все они.

Я ловлю проблеск надежды в его словах.

— Правда?

— Правда. Я скажу ей, чтобы она поискала. И ты сможешь их посмотреть.

— Спасибо. – Я чувствую, что одного этого слова недостаточно. Надеюсь, Ханна их сохранила. Надеюсь, она их найдет. Теперь, когда я знаю о существовании этих альбомов, я не смогу выбросить их из головы, пока сама не погружусь в эти страницы.