Книга Там, где мы настоящие, страница 104 – Инма Рубиалес

Часть меня подталкивает и дальше не давать ему спуску, но трудно быть жесткой, когда он выглядит таким подавленным. Я вздыхаю и все-таки сажусь рядом на кровать. Предпочла бы стул у стола, но он весь завален одеждой.

— Тут у тебя как в берлоге. – Раз уж мы договорились о честности, буду говорить все, что думаю.

Лука пожимает плечами.

— Могло быть хуже.

Ну да, конечно. Наверное, надо сказать спасибо, что в комнате хотя бы не воняет табаком. И что пол относительно чистый. И что он не пытается вырастить здесь собственную экосистему.

— Что ты делал? – я решаю нарушить молчание.

— Играл.

— Ты сочиняешь? – не отстаю я. Мне приходится призвать на помощь все свое терпение, чтобы дать ему еще один шанс.

— Иногда. Ничего особенного. Я даже петь толком не могу. Легкие табаком убиты. Да и песни у меня так себе. Показывал группе пару месяцев назад – забраковали.

— Почему?

— Не их стиль.

— Тебе не нравится хэви-метал?

— Если честно, не особо. Знаю, что и тебе тоже. Ты каждый раз морщилась, слушая нас. Теперь, когда я не в группе, тебе больше не придется это терпеть.

От горечи в его голосе у меня что-то сжимается внутри. Я все еще злюсь на него за вчерашнее, особенно за то, как он обошелся с Коннором, но, кажется, он и так уже получил сполна. Я устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги, и, пытаясь его подбодрить, прошу:

— Сыграй мне что-нибудь свое. То, что тебе самому больше всего нравится.

Он колеблется:

— Ты серьезно?

— А для чего ты вообще их пишешь?

— Ладно. Но петь не буду.

— Не споешь – уйду.

— Какая же ты стала невыносимая.

Это вызывает у меня легкую улыбку.

Лука кладет пальцы на гриф гитары. Он медлит так долго, что мне уже кажется – сейчас передумает и попросит меня уйти. Но нет.

Через несколько секунд он начинает играть.

Поначалу песня кажется пустой. Просто набор гитарных аккордов. Медленная, поверхностная мелодия. По сути, ни о чем. Но вдруг Лука тихо начинает напевать. К моему удивлению, текст на английском. Он не отрывает взгляд от гитары, пока поет, и теперь его музыка по-настоящему трогает меня. Эта песня о человеке, который считает, что обречен ломать все, к чему прикасается. Который разрушает, разочаровывает и продолжает наступать на одни и те же грабли. Который не понимает своего места в мире. Я думаю, она могла бы быть и обо мне, но наверняка Лука писал о себе.

Когда музыка замолкает и последняя нота тает в воздухе, мне хочется сказать ему, что он совсем не такой, каким себя считает. Что да, у него есть проблема. Но что из этого можно выбраться – с помощью.

Что Коннор хочет ему помочь.

И что он пытается ему помочь.

Снова и снова.

Но, кажется, Луке сейчас нужно не это. Поэтому я проглатываю все свои эмоции, ограничившись только:

— Хорошая песня. Если твои товарищи по группе этого не поняли, тебе правда будет лучше без них.

— Не надо говорить так, только чтобы меня подбодрить.

— Когда это я врала, чтобы потешить твое самолюбие? – парирую я. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Я серьезно. Песня классная. Это их потеря.

— Спасибо, – говорит он.

В этот момент у входа раздаются голоса и хлопанье закрывающейся двери. Говорят по-фински, но один из голосов я узнаю где угодно. Это Коннор. Видимо, они с Маркусом вернулись.

— Тебе лучше уйти, пока тебя здесь не увидели, – советует Лука. – А то могут неправильно понять.