Книга Там, где мы настоящие, страница 102 – Инма Рубиалес

— Давай встретимся как-нибудь еще? Только ты и я. Без лишних людей и неожиданностей, – прошу я. – Обидно, что наша первая встреча закончилась так… плачевно.

— С удовольствием. В следующую среду – выпьем кофейку? Или любой другой не такой мерзкий напиток.

Я смеюсь:

— Да, отлично.

— Мне пора бежать. Навалилось много работы. Ах да, я говорила, что рассказала о тебе своей начальнице? Она сказала, что с удовольствием пригласит тебя на собеседование. Если хочешь, могу попросить ее выделить время на следующей неделе.

— Правда? Ты просто чудо.

— Почаще говори мне такое, и мы точно станем лучшими подругами, – шутит она. – Созвонимся позже. Я напишу.

После этого в трубке повисает тишина.

— Знаешь, у нас с тобой какие-то нездоровые отношения, – говорю я Онни, который с независимым видом вылизывает лапы, примостившись между ножками моего плюшевого медведя. – Если ты по какой-то неведомой причине собираешься жить в моей комнате до моего отъезда, придется установить некоторые правила.

Он, разумеется, молчит.

Естественно.

Я ненавижу этого кота.

— Все, с меня хватит. А ну отдай немедленно.

Я резко поднимаюсь, и, когда пытаюсь отобрать игрушку, это мерзкое создание – которое и правда такое злобное, бессердечное и коварное, каким мне его и описывали, – шипит и бросается на меня. Я вскрикиваю и морщусь от боли: его когти полоснули мне по запястью. В шоке и недоумении отшатываюсь, хватаясь за руку. Он что, серьезно меня поцарапал?

— Я все равно отберу его, когда ты зазеваешься. В окно выкину, слышишь? – Я случайно задеваю царапину и вздрагиваю. Жжет, зараза. – Черт.

Я поворачиваю руку, разглядывая рану – она уже начинает кровоточить. Ну все, теперь любая попытка наладить отношения – или хотя бы заключить перемирие – окончательно похоронена.

— Уверена, Коннор подселил тебя сюда, только чтобы самому от тебя избавиться, – рычу я на кота.

Кровь пачкает пальцы. Кто знает, что там у этой грязной твари под когтями. Надо хорошенько промыть рану, чтобы не было заражения. С этой мыслью я выхожу из комнаты. Верхний этаж дома отдан гостям, если не считать мастерской Ханны, моей комнаты, комнаты Сиенны, спальни ее родителей и общей ванной. Поскольку дверь в нее заперта, придется спускаться в нижнюю.

Сколько бы я ни жила в этом доме, его планировка остается для меня загадкой. Кроме основных помещений вроде гостиной или кухни, я даже не была в большинстве комнат. А коридор с нижними спальнями и вовсе кажется мне запретной территорией. Я проскальзываю в ванную, пока никто не увидел, и сую руку под струю воды. Закончив, промокаю ранку бумажным полотенцем, морщась от боли. Чертова скотина. Только шрама мне не хватало. Собираюсь вернуться к себе и продолжить воспитательную беседу с котом, как вдруг слышу негромкое пение.

И звуки гитары.

В коридоре приоткрыта только одна дверь. Я украдкой заглядываю внутрь. Лука сидит на кровати, скрестив ноги и держа на коленях гитару. Он рассеянно перебирает струны, привалившись к стене.

— Теперь ты не только тайком фотографируешь моего брата, но и за мной следишь? – спрашивает он, не поднимая глаз.

Без тени смущения я толкаю дверь, открывая ее полностью. В спальне жуткий беспорядок. Чем-то она напоминает самого Луку – тоже представляет собой полный хаос.