Книга Великая тушинская зга, страница 77 – Иван Охлобыстин

Ему уже приходилось сталкиваться с необъяснимым в Тушино. Он даже видел плезиозавра в водохранилище, но, естественно, никому, кроме жены, не сказал. Да и ей не всё. Был день рождения у сослуживца, и она на мужа сердилась за выпитые лишние триста граммов.

— Не ищи! — повторил монах и ушёл.

После этого Бродягин попросил больше не докладывать ему о монахе. Выслуга лет у участкового была приличная, правительственные награды имелись, но он не любил рассказывать, за что их получил. Воевать он закончил в девятнадцать лет, а детям на войне особенно тяжело было. Не снились им больше детские сны.

Жениться Бродягину посчастливилось по любви, но вот детьми Господь не наградил. Так что большую часть личной жизни он посвятил службе. И нёс её свято. С учётом тушинской специфики, определение «свято» подходило лучше всего. Но всему на свете, а в первую очередь, конечно, хорошему приходит конец. Начал Павел Петрович чувствовать, что многочасовые погони по огородам и свалкам за людьми без определённого места жительства даются ему всё тяжелее. Прежней охоты навязать пьяному хулигану общественные принципы не было. Жена стала хворать. На дачу тянуло неимоверно. Сидел бы себе и сидел на грядках, драл сорняки. А вечером на веранде пил индийский чай из самовара на сосновой щепе. С крыжовенным вареньем. Вся эта благодать находилась на расстоянии примерно года. Начальство давно с его планом смирилось. Говорят, что у начальника районного отделения на день отставки Бродягина в шкафу уже хранилась казачья шашка с памятной надписью. Посему расследования с аномальным душком, явно требующие времени больше чем год, Бродягину были ни к чему.

Дядя Ваня Собакин действительно «бил козла» с отцом Славки Николаем Алексеевичем за длинным деревянным столом под тремя берёзами на берегу пруда. С ними играл ещё один солидный мужчина с рыжей бородой и в алых кедах, в котором Сергей с удивлением узнал епископа Евстафия. Священный чин таким образом коротал время, дожидаясь экзамена по греческому языку в академии. Он уже четвёртый раз пробовал этот экзамен сдать, но к языкам совсем таланта не имел, отчего и терпел все эти хлопоты. Но, с другой стороны, необходимость выезда в Москву давала возможность закупиться на всю епархию разными товарами бытового назначения. Товары покупались и складывались на квартире одной приходской активистки на Комсомолке. Епископ и сам пока жил там же.

Алые кеды мозолили глаза многим, но те, кто решился как-то высказаться по их поводу, были немедленно катехизированы Евстафием. Среди вновь обращённых в православную веру за этот приезд оказались сторож, кладовщик и директор магазина одежды, где были приобретены алые кеды. Точнее получены в дар по факту списания директором как бракованный товар. А дарёному коню в зубы не смотрят. Ещё вызывающая расцветка спортивной обуви спровоцировала приступ агрессии у десятилетнего Арамчика, сына районного стоматолога Мананы. Мальчик обстрелял епископа из рогатки, за что тот его изловил и отодрал за уши.

Ребята поздоровались с мужчинами и пошли дальше к заброшенной голубятне, где находился один из входов в бункера. Борька отлично ориентировался в них, ему про них всё подробно рассказал ювелир дядя Брунке, который во время Второй мировой войны три года прожил там с мамой и двумя сёстрами. Надо сказать: в бункерах кто-то жил всегда, но говорить об этом в Тушино не полагалось, по зге. Мало ли какая беда людей привела их в нескончаемую череду неотапливаемых маленьких помещений, вырытых глубоко под землёй и распространявшихся до секретного завода, где и собирали «Буран»?! Впрочем, некоторые пути выводили и к аэропорту в Захарово, некоторые и вовсе за окружную дорогу, а кто-то и до Ямы по ним под землёй добирался. Только такие долго не жили.