Книга Великая тушинская зга, страница 103 – Иван Охлобыстин

— Нашлись твои, — сообщил он обеспокоенному приятелю. — В космосе они сейчас. К завтрашнему полудню дома будут.

— Как в космосе? — не понял Николай Афанасьевич, чувствуя, что у него потеет спина.

— Вот так! Сам не знаю толком. Прилетят, расспросим, — проглотив последний пельмень, признался Максим Павлович.

— Что же за бардак кругом творится?! — искренне возмутился глава района.

— Кто бы говорил?! — укорил его сторож и намекнул на автобус неведомо куда сгинувших сотрудников. — На тебя людей не наберёшься.

— У меня район проблемный, — с готовностью оправдался Николай Афанасьевич. — При сегодняшнем бардаке умножай на десять. Если что-то не нравится, то ищите замену.

— Нет тебе замены, Коля. Сам знаешь, — вздохнул Брусницын, вытирая жирные губы бумажной салфеткой. — В Центральном Комитете даже думать не будут. Сейчас времена смутные.

— И что теперь будет? — задумался тот.

— Ничего не будет, — успокоил его Максим Павлович. — Ничего не было и ничего не будет. Никаких детей ни в каком космосе не было. Всё прошло по плану.

— По плану, — растерянно повторил за ним Николай Афанасьевич.

— По зге, если на вашем тушинском, — подтвердил кивком головы сторож. — По единственному правильному плану, в соответствии с которым существует наша Вселенная. Как говорится: сознание определяет бытие.

— Далеко от марксизма, — заметил папа Хольды.

— Далеко, — вынужденно согласился с ним отставной полковник и добавил: — Сегодня в два ночи «Буран» над нами будет пролетать.

— Обсерваторию организуешь? Мне людей поддержать морально надо, — попросил Николай Афанасьевич после глубокого осмысления услышанного.

О подробностях этого разговора Евстафий, конечно, знать не мог, тем более что ему было не до этого. Он собирался возвращаться в свой приход. Для этого заранее по договорённости с генералом Гурулёвым был снаряжён армейский грузовик, доверху загруженный всякой благотворительностью, ранее хранившейся на квартире прихожанки. Единственное объяснение того, что он ещё на свободе, а прапорщик Барсуков бесследно исчез в лабиринте бункера вместе с их общей тайной, генерал находил в духовной защите и влиянии епископа. Дело удалось спустить на тормозах.

Евстафий был доволен результатами своей поездки в столицу. Было одержано много побед и в хозяйственной, и в мистической сферах. Да ещё ко всему прочему проводить его пришёл брат Мартин. Бывший католический священнослужитель за время своего пребывания в Тушино сильно изменился. Заметно схуднул, преисполнился жизненной энергии. Правда, начал курить, но католические священники многие курят, потому что у них такое не воспрещается. Его заботливая жена Юлия была на сносях, и Мартин постоянно находился в приподнятом настроении.

— Эка ты расцвёл, братик! — радовался за него Евстафий.

— Твоими молитвами, отче! — рдел щеками тот.

— Молитвы мои кратки, но искренни! — обнимал его епископ. — Домой я возвращаюсь! В Сибирь-матушку!

— А я уже дома! — сообщил Мартин. — Вчера наконец прописался. Теперь я настоящий москвич!

— Вот! — воздел правую ладонь к потолку Евстафий. — Понимаешь теперь, почему Москва — Третий Рим?!

— Понимаю, — радостно признал Мартин. — С такой силой бороться бесполезно. Рано или поздно вся планета станет одной большой Москвой!

— Ну, это ты загнул, — поумерил его благочестивый пыл епископ. — Вся планета — это уже перебор. Должны сохраниться всякие маленькие, смешные народности, типа саамов, эстонцев, наконец. И, честно говоря, сибирскую природу хотелось бы от бетона уберечь. Здесь-то зверья дикого побольше будет, чем у нас медведей-шатунов.