Книга Великая тушинская зга, страница 101 – Иван Охлобыстин

Предчувствую читательское недоумение: ну как же за время транспортировки, монтажных работ и прочих приготовлений к запуску никто не заглянул в окна космического корабля и не увидел детей, спящих в креслах пилотов? Заглянули и видели, но решили, что так и положено. Свидетелем стать никто не хотел, потому что со свидетелями на этом уровне секретности не церемонятся.

А те, кто мог иметь самостоятельное суждение, в окна не заглядывали. Да и не положено заглядывать тем, кто определял сам вектор политического решения. О «земном» должны были думать ещё кто-то, но тогда коммунизм как идея начал стремительно сдуваться и «ещё кого-то» просто не нашлось. Равнодушие поразило страну, а за равнодушием предсказуемо появился индивидуализм, который, в свою очередь, довёл народ до гражданского аутизма. Государство также в стороне не осталось и влепило народу по ушам пищевыми талонами.

Так что к моменту запуска космического корабля весь персонал космодрома Байконур, включая членов их семей, знал, что в космос улетает не только «Буран», но и дети. И последние, скорее всего, летят на верную смерть, потому что полёт был автоматическим.

Знали и про козла с гусями и кроликами тоже, но тех было не так жалко, как советских школьников. Не понимали, зачем это кому-то понадобилось, но выяснять было невыгодно.

Так беспрепятственно Хольда и Серёжа попали в космос. Очередное просыпание пришлось как раз на середину первого витка корабля вокруг Земли. По кабине в невесомости плавал обалдевший белый кролик, каким-то чудом выбравшийся из клетки. Но дети мудро пристегнули ремни ещё до сна, и невесомость им не мешала.

— Красиво! — сказал мальчик, разглядывая в окно проплывающие внизу зелёные материки, украшенные искрящимися паутинками крупных городов.

— Безумно красиво! — согласилась с ним девочка и, помолчав, добавила: — Серёжа, я люблю тебя. Я знаю, что ты любишь Репину, но я не знаю, что с этим делать.

— Наверное, терпеть, — едва справляясь со смущением, посоветовал Серёжа. — Прости меня, сама понимаешь…

— Да, сердцу не прикажешь, — печально согласилась с ним Хольда.

Слева заработал какой-то агрегат, и что-то хлопнуло, как будто из духового ружья выстрелили.

— Это что? — спросил мальчик.

— Смотри! — изумлённым шёпотом обратилась к нему Хольда и показала пальцем на проплывающую в открытом космосе, прямо перед иллюминатором колбу с человеческим мозгом.

Причём им обоим показалось, что мозг ожесточённо пульсировал. Но лучше рассмотреть не удалось, потому что они вновь уснули.

В кафе «Рыцарь» Кристина Зурабовна устроила поминки по своему покойному брату Гиви. Были позваны Галина Сергеевна, библиотекарь, Пашка Чёрт, Фасолева с мужем, американский шпион Чарли и епископ Евстафий. Кстати, он был единственный, кто в собравшейся компании не знал подробностей трагической кончины брата Кристины Зурабовны и про её личное участие в этом происшествии. По понятным причинам дополнительно просвещать его не стали. Епископа на заочное отпевание позвал Никита Сергеевич.

После совершения недлинного, но чрезвычайно торжественного молитвословия епископа пригласили за стол.

— Какой у вас гостеприимный район, — заметил тот, поглядывая на стерлядь. — Я у вас из-за стола к столу перехожу. Позавчера только космический аппарат освящал и тоже угощался стерлядкой, которую в Тушино, видимо, очень ценят.