Книга Обольстительный пират, страница 79 – Минерва Спенсер

От одной мысли о предателе пальцы сами собой сложились в кулаки. На совести этого Иуды была смерть шестерых самых близких друзей Хью, не говоря уже о том, что по его милости Хью лишился глаза и заработал еще немало шрамов на теле и в душе. Калитен был самым мерзким преступником, и Хью не терпелось броситься за ним в погоню, но он понимал, что гнев не лучший советчик, и сейчас гоняться за ним по меньшей мере бесполезно. Здесь нужны были трезвый ум и холодный расчет.

Поскольку в каждом порту у Хью были друзья, он разослал им весточки, чтобы приглядывали за кораблем Калитена «Золотой серп». Хью не удивило, что Калитен вернулся в прибрежные воды, какую бы опасность они ни таили. Он занимался работорговлей с тех пор, как сам освободился от рабства. Европейцы, которым недоставало совести и денег, предпочитали финансировать корабли работорговцев, особенно теперь, когда их ужасный груз покупали по хорошей цене на юге Америки.

Делакруа выследит Калитена, и тогда настанет черед Хью. При этой мысли он мрачно усмехнулся и сделал глоток бренди. Знакомое тепло разлилось по телу, и он вспомнил о Дафне.

Черт возьми! Он не может рассказать ей о Мие — пока не может. В конце концов, это не его тайна. Мия вправе сама решать, как и когда откроется ее история. А значит, у него нет для Дафны никаких объяснений — во всяком случае таких, которые разубедили бы ее в мысли, что он свинья и никчемный лжец.

Хью стиснул зубы и взял лист бумаги. Слава богу, когда она прочтет его жалкие объяснения, он уже будет далеко от Лессинг-холла.

На следующее утро Дафна проснулась рано, хоть и почти всю ночь не спала, и, подгоняемая холодной яростью, унижением и решимостью, промаршировала вниз, в столовую. Распахнув дверь в залитую солнцем комнату, она, к собственному удивлению, обнаружила там леди Амелию с дюжиной мопсов.

Дафна в растерянности уставилась на нее. Пожилая дама никогда не спускалась к завтраку так рано. Как же теперь поговорить с Хью? Ответ был очевиден: никак. Она уже хотела покинуть столовую, надеясь, что за тявканьем мопсов пожилая леди ее не заметит, когда та подняла глаза.

Дафна остановилась и выдавила улыбку.

— Доброе утро, Амелия.

Обычно отстраненный взгляд престарелой дамы сегодня был острым как нож для колки льда. Она подняла вилку, на зубья которой была насажена целая сардина, и спросила:

— Не знаешь — у повара нет другой рыбы? Эта мопсам совсем не по вкусу.

— Боюсь, мне это не известно. — Дафна помедлила, и вдруг ее осенило: — Гейтс наверняка знает. Давайте я схожу и…

Именно в этот момент дворецкий появился в столовой с письмом на серебряном подносе.

— Это оставил для вас лорд Рамзи, миледи.

Дафна нахмурилась, а леди Амелия требовательно спросила:

— Где ты был, Гейтс?

Дворецкий уже открыл рот, собираясь ответить, но дама только помахала рукой, забыв, что на вилке у нее все еще злополучная сардинка. Рыбка пролетела через всю столовую и врезалась в мраморный бюст какого-то давно почившего Редверса, прежде чем сползти на пол. Все мопсы, стуча когтями по натертому до блеска паркету, бросились к добыче.

Леди Амелия, ничего не заметив, сердито глянула на дворецкого и подняла пустую вилку.

— Кто в ответе за эти отвратительные сардины?

Гейтс, с трудом оторвав взгляд от перепачканного жиром бюста, мученически свел брови и сжал губы в тонкую линию.