Книга Черные перья, страница 47 – Ребекка Нетли

В шкафу крутится и поскрипывает диорама. Я опять будто наяву вижу белые невидящие глаза и в приступе раздражения придвигаю к шкафу стул, но, вынимая чучела, стараюсь их не рассматривать. Потом иду в какую-то пустую комнату дальше по коридору и прячу птиц под тряпками.

Мне сразу становится легче, хотя предвидение Айрис того, что я появлюсь в доме, и воспоминания о встрече с Эдвардом еще волнуют. При всей моей симпатии к Айрис она остается одной из причин беспокойства. Вспоминаю рассказ Эдварда о ее сомнамбулизме и гадаю, не она ли написала те слова у меня на окне. Надо запереть дверь, но ключ не проворачивается.

И когда Флора приносит поленья, я говорю:

— Попробуй закрыть замок. У меня не получается.

Она берет у меня ключ, но скоро качает головой.

— Не идет. Может, не тот ключ?

— Проверь, пожалуйста, есть ли у миссис Форд запасной.

— Вы хотите получить его сегодня на ночь?

— Да, пожалуйста.

Она внимательно смотрит на меня и уходит.

Чуть позже стук в дверь – запыхавшаяся Флора.

— Мы искали, миссис Стоунхаус, но запасного ключа от вашей комнаты нет.

— Вот как. – Я нервно смотрю на дверь. – Будешь внизу, попроси миссис Форд позвать слесаря.

— Да, мэм. – Флора переминается с ноги на ногу и не уходит. – Мне кажется, вам следует знать, Марша распространяет слухи про мисс Стоунхаус. Может, вам говорили, ее мать работала здесь еще при родителях мистера Стоунхауса.

— Я не знала. И что она рассказывает?

— Обвинение серьезное. По-моему, будет лучше, если вы сами с ней поговорите. – Она мнется. – Хочу, чтобы вы знали, никто из нас ей не верит. Мисс Стоунхаус все любят, а Марша просто болтает.

Я вздыхаю. Вообще-то на сегодня с меня хватит.

— Спасибо, что сказала. Я поговорю с ней завтра.

Марша первая в моем списке, и после завтрака я, позвонив в колокольчик, зову ее.

Сразу видно: она понимает, что попала в переплет.

— Марша, судя по всему, ты распространяешь какие-то сведения про мисс Стоунхаус.

Щеки ее краснеют.

— Пожалуйста, повтори.

Она медлит.

— Я просто повторила то, что мне рассказывала мать.

— Понятно, прислуга всегда не прочь посплетничать о хозяевах, но, по-моему, там что-то серьезное.

— Моя мать была горничной Аннабел Стоунхаус, матери мисс Стоунхаус, она обмывала ее после пожара. – Марша с трудом сглатывает. – И она говорила, на ней были синяки.

— Какие синяки?

— Она говорила, страшные.

— Ты хочешь сказать, миссис Стоунхаус упала и ушиблась?

— Она говорила, это не от падения.

— Лучше ты повторишь мне слово в слово, что говорила тебе мать, Марша.

Та краснеет еще сильнее.

— Она говорила, это ее дочь… мисс Стоунхаус.

— На каком основании она так решила?

— Видела.

— Видела, как мисс Стоунхаус избивала миссис Стоунхаус перед смертью?

— Не прямо перед смертью, а долгие годы. Она говорила, мисс Стоунхаус часто злилась на мать, щипала ее, кусала.

Я с сочувствием думаю об Айрис, несчастной, заброшенной девочке. Может, она и давала волю эмоциям, но я не могу себе представить, чтобы она причинила матери серьезный вред, если вообще когда-нибудь ударила.

— Она была ребенком, Марша. Если иногда и щипала мать, то уже давно вышла из того возраста. А кроме того, это слишком личное, чтобы сплетничать по всему дому.

Губы у Марши дрожат.

— Значит, вот в чем дело. Что-нибудь еще? Лучше все рассказать сейчас, Марша.