Книга Черные перья, страница 44 – Ребекка Нетли

И тут я понимаю, что прежде видела в ее лице, но не могла определить. Вовсе не растревоженную душу. Эдвард изобразил страх. Она боялась Гардбриджа? Мужа? И я с содроганием вспоминаю пианино.

Солнце ушло, оставив на небе зловещие, нависшие над болотами облака. Я неотступно думаю об Эви. Что-то тут не так, что-то, помимо состояния ее рассудка, неудачного брака, угрожало ей, какая-то реальная опасность. Мысль родилась, стоило лишь мне приехать сюда, но я гнала ее.

Как будто сам дом, само дерево, камень впитали в себя нечто ядовитое, а затем яд, выделяясь, отравлял воздух и тех, кто им дышал. У меня множество вопросов, и, увидев возвращающуюся с судомойни Флору, я интересуюсь:

— Флора, ты знаешь, кто из нынешней прислуги работал в Гардбридже, когда умерли Эви Стоунхаус с Джейкобом?

Вопрос застает ее врасплох, а во взгляде читается удивление, почему я не задала его раньше, будто он и есть самый важный. Я внутренне отстраняюсь, словно ухожу в другую комнату, достаточно далеко, чтобы меня не задел никакой ее ответ.

И все-таки в ожидании его я холодею.

— Никто, – говорит наконец Флора, глядя мне в глаза, и в ее голосе тоже холодок. – Никто из нас здесь тогда не работал, мы все пришли позже.

Я иду к Айрис сообщить о приезде Лиззи и Альберта. На болота наплывает вечер. У круглого окна я останавливаюсь и растираю холодные руки. Мне перестает нравиться, как ночь, искажая пространство, меняет усадьбу. Так поврежденный хрусталик глаза, повинуясь собственным законам, уродует предметы.

Постучав в дверь, я вхожу и здороваюсь с Айрис с наигранной теплотой. Мне хочется спросить, кто испортил пианино и чем была так напугана первая миссис Стоунхаус. Однако я боюсь ответов. А если это не Эви перерезала струны? Если Эдвард?

Айрис искренне радуется новостям, и мне приятно доставить ей удовольствие после таких огорчений. Я заражаюсь от нее, и настроение чуть приподнимается.

— А если я им не понравлюсь?

— Понравишься, – уверяю я ее.

— Если их испугают мои чучела?

— Да нет же. Они обожают животных, как все дети. Альберт может часами ждать, чтобы подобраться к живности у дома, а однажды тайком приручил мышку. Правда, потом мать ее обнаружила и вышвырнула. Но лучше, Айрис, не рассказывать им про шар и другие твои способности. Отец непременно узнает и запретит им приезжать.

Айрис кивает.

— Осматривая детские, я наткнулась на одно твое изделие – малиновку. Наверное, это твой подарок Джейкобу?

Айрис хмурится и смотрит на миссис Норт.

— Я прекрасно помню все, что делала, но малиновками не занималась, точно.

— Ах, кажется, ее сделала Эви, помнишь? – помогает миссис Норт.

— Теперь да, когда ты напомнила. Она любила малиновок больше остальных птиц. Ее интерес к таксидермии держался еще долго после того, как она перестала посещать мои сеансы.

При упоминании сеансов у меня разгорается любопытство. Той ночью Айрис, находясь в трансе, что-то бормотала, правда, ничего осмысленного так и не сказала. Единственное ее внятное слово было обращено ко мне. Я не заметила ничего, что можно было бы назвать общением с духами.

— А как духи говорят с тобой? – спрашиваю я.

Айрис оживляется.

— Точно, я ведь тебе не рассказывала. Пойдем.

Она встает и, взяв меня за руку, ведет в спальню. Здесь холоднее, слабый свет не в силах растворить тени. Ни украшений, ни симпатичных картинок, только мертвые предметы, которым Айрис придала видимость жизни.