Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 36 – Евгения Райнеш

Словно по заказу небольшие серые тучки, вдруг сбившиеся в одну — огромную и черную, наехали на солнце. Резко потемнело, сквозь густые кроны деревьев не пробивался даже слабый рассеянный свет.

— Не беспокойтесь вы так, — вдруг ухмыльнулся Гаевский.

Казалось, он наслаждается моими сомнениями, если не сказать — страхом.

— С чего вы взяли, что я беспокоюсь? — хмуро буркнул я. — Хотя, признайтесь, сокрытие цели нашего… э-э-э… путешествия, выглядит довольно странно.

— Признаюсь, — он опять хмыкнул.

И замолчал.

Внезапно узкая колея закончилась, и Пиканта вынырнула на небольшую лужайку. Если это мрачное, заброшенное место можно было назвать веселым словом «лужайка».

Гаевский остановил авто, кивнул, приглашая выйти. Почти невидимая, заросшая травой колея, по которой, очевидно, уже давно никто не ездил, упиралась в старые чугунные створки. Ворота покосились от времени, повисли на огромной ржавой цепи с большим замком. Погнутые прутья ограды расходились на две стороны от ворот, изредка перемежаясь растрескавшимися кирпичными столбами. Все это великолепие живописной мрачностью покрывал какой-то плюшевый мох.

— И? — спросил я, выбираясь из машины.

— Приехали, — подтвердил очевидное Гаевский.

Он подошел к ограде, вцепился в порыжевшие прутья. Пронзительно скрипнув петлями, створка тут же поддалась. Казалось, этой брешью кто-то уже не раз пользовался.

— У меня работа, потом — сын, а вечером встреча, — уныло напомнил я.

Гаевский обернулся, кивнул и полез в образовавшийся лаз. Мне не очень хотелось обдирать на себя ржавчину, но иного выхода не оставалось. Тем более что вдруг проснулся какой-то азарт. Страх ушел, осталось любопытство: куда меня тянет это жутковатое существо, назвавшееся управником?

Он, освобождая дорогу от зарослей кустов, шагал вперед. В разные стороны тянулись дорожки, когда-то белые, а сейчас потемневшие и проросшие травой. Под ногами хрустел сушняк, который покрывал влажный пласт никогда не высыхающего месива из прелой листвы и еловых веток. Чуть кружил голову запах чащи, куда редко пробиваются солнечные лучи. Наверняка раньше, когда тщательно мели дорожки и стригли газоны, пахло совершенно иначе.

Все здесь превратилось в руины — на изящных беседках облупилась краска, с небольшого фонтанчика отваливались каменные куски, в серых обветренных глыбах на постаментах с трудом угадывались изначальные статуи — очертания животных.

Я вздрогнул, когда вдруг раздался зловещий скрежещущий звук, а затем — глухой хлопок. Обернулся на шум и увидел вольер для крупного зверя с распахнутой настежь дверью, она-то и хлопала от порывов ветра. Внутри клетка была пуста, остались только проржавевшие тазики для корма, в которые набился мусор и сухие листья. Кажется, я догадался в этот момент, куда мы приехали.

— Зверинец? — с удивлением спросил я Гаевского.

Так как мог ожидать чего угодно, только не этого.

Он остановился:

— Вы же наверняка знаете, что в одном из особняков бывшего губернатора находился зверинец с экзотическими животными?

— Ну да, — я пожал плечами. — Кажется, весь город знает. Хотя бы потому, что большая часть зверинца переехала после ареста… черт, я забыл…

— Оленев, — напомнил Гаевский. — Фамилия опального губернатора — Оленев.

— После ареста этого Оленева его зверинец переехал в зоопарк. И Мить… Погибший ветеринар Литвинов работал тут.