Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 34 – Евгения Райнеш

Не как до этого — опьяняющая страсть, злость за ее равнодушие к Чебу, головокружение от нечеловеческой сущности. Она просто была моей Тави, такой, какая есть. И я принимал все ее моральные недостатки и бесячие особенности, и до умопомрачения боялся, что с ней случится страшное.

Я любил ее. Сумасшедшую летавицу Тави, совершенно непохожую ни на одно существо, что встречались мне в этой жизни.

А под утро она ушла. Сказала «До встречи» и улыбнулась, но улыбка оказалась кривой и жалкой. Губы дрожали, а прекрасное лицо становилось все прозрачнее. Только крылышки серебрились на фоне восходящего солнца. Не разрешила идти с ней.

— До встречи, — торопливо крикнул я исчезающему силуэту, испугавшись, что если она не услышит, то подумает: ей не к кому возвращаться.

Но ей было к кому. В любом случае я буду ждать. Такова моя судьба.

Одинокий мужчина с ребенком — явление редкое, а потому привлекающее внимание. Сам по себе я ловлю гораздо меньше заинтересованных взглядов от девушек всех возрастов и конфигураций, чем когда мы путешествуем с Чебом. Хотя вообще-то не раз слышал, что я симпатичный. Сам по себе. Не Илья Муромец, конечно, но довольно высок и плечист. Волосы русые, глаза серые. Нос прямой, скулы очерченные. Самая подходящая внешность для шпиона — средняя. При желании можно произвести яркий фурор своим появлением. Или, совсем наоборот, затеряться в толпе.

Сейчас меня вполне устроил бы статус человека-невидимки. Только мимо управника с женским именем Юлий проскользнуть не удалось. Он сидел в нашем дворе на старых качелях. Караулил. Ну, не покачаться же сюда Гаевский явился не таким чтобы уж совсем ранним, но утром?

И ждал он явно меня.

— Захар! Можно на минуточку?

Сейчас, когда Тави в неведомой мне безопасности, я чувствовал себя уверенней. Поэтому кивнул вполне доброжелательно — мог позволить некоторое радушие.

— Меня поджидаете? — в голосе прорезалась вежливая ехидность.

— Нужно поговорить, — он сделал вид, что не заметил ехидства. — И — да, я знаю, что ваша летавица ушла в спячку.

Черт! Но откуда? И так быстро?

Управник прочитал панический вопрос в моих глазах.

— Колебания, — непонятно пояснил он. — Поле меняется. Не часто кто-то уходит в спячку.

Теперь я не мог просто так развернуться и отчалить. От этой несвободы почувствовал себя барашком, добровольно идущим на заклание.

— Хорошо, — ответил, надеюсь, равнодушно. — Только мне не нравится беседовать с вами на детских качелях.

В любой момент бабАня могла вывести Чеба на прогулку. Встреча сына и управника — последнее, что мне было нужно в этой жизни.

— У меня машина, — кивнул Гаевский. — У вас есть время прокатиться в одно место?

Времени у меня было в обрез, но лучше закончить этот неминуемый разговор сейчас, чем думать весь оставшийся день о том, что выяснил управник.

— Я не враг вам, Захар, — произнес он даже с каким-то сожалением.

Словно Гаевского печалило мое недоверие.

Я ничего не сказал, но подумал: «Ну, ну».

Маленькая прокатная Киа Пиканта стояла в тени большого тополя.

— Как продвигается ваше исследование? — вежливо (уже без ехидства) спросил я, забираясь на первое сидение.

В салоне было душно, несмотря на тень от дерева. Очевидно, Гаевский ждал долго.

— Продвигается, — кивнул он. — Именно это я и хочу вам показать.