Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 55 – Евгения Райнеш

Пока она брала огонь на себя (операторы тут же переключились на её фотогеничное лицо и уверенный голос), Клим проскользнул к воротам. Загородившись неизменным кофром, ловко увернулся от парочки кинувшихся к нему журналистов, которые прибыли только что, и надёжно забаррикадировался в минивэне.

С Эрикой перед отправкой на кладбище не удалось переговорить, она села с моделями в общий автобус, когда гроб загрузили в катафалк. На кладбище Клим не рискнул выйти из машины, наблюдал за церемонией издалека, пока Эри легонько не постучала в стекло.

— Ну, перекусим, и в студию? — предложила она, забираясь в салон.

Татка навеки осталась в берёзовом шелесте бескрайнего покоя. Народ собрался ехать на прощальный обед.

— Извини, — ответил Клим. — Я не поеду на поминки, сама понимаешь. Кстати, как прошло?

Он имел в виду интервью. Эрика кивнула.

— Нормально. Даже хорошо. Я подкинула пару интересных идей, за которые эти акулы пера непременно ухватятся.

— Делай, как знаешь, — махнул рукой Клим. — Главное, чтобы меня не трогали. Встретимся часика через…

Он помедлил секунду.

— Через три, хорошо? Созвонимся?

— Ты странный такой стал, — вдруг тихо ответила Эрика. — Никогда у тебя не было дел, о которых я не знаю.

— Ерунда! Просто я должен заскочить в одно место, совершенно неинтересное, да и точно не знаю, где оно. Сколько там понадобиться кружить, пока не найду⁈ Тебе оно надо?

Найти магазинчик по адресу, указанному в открытке, не составило большого труда. Он находился в одном из старых домов поодаль от главной площади города с административными зданиями. Такой тихий центр с приятными чистыми двориками, оккупированный разнообразными, довольно творческими лавками. Рукоделие, туристические поездки, букинистический магазин — среди этих крошечных (больше выставочных, чем торговых) точек притулилась и вывеска «Чаяные встречи».

Шум центральной городской площади сразу отодвинулся и рассеялся в пропадающее эхо, как только Клим свернул в этот закуток. Даже дребезжание трамваев, которое привыкшее ухо уже не выделяло из обычного городского шума, вдруг послышалось чем-то далёким и загадочным.

Несмотря на внешне невинный, вполне обычный фасад двухэтажного дома, который делили «Тонкая иголка», «Мясной рай», «Счастливый тур» и «Чаяные встречи», Клима обуяло нехорошее предчувствие.

И точно: как только он перешагнул порог магазинчика, сопровождаемым хрустальным звоном колокольчика, на него обрушилась атмосфера. О, да, здесь было всё, чего он так боялся, и в больших количествах — свечи, китайские фонарики, статуэтки. По стенам струились свитки «под старину», расписанные иероглифами. Витали запахи трав и восточных медовых сладостей — то неуловимо, то приторно-навязчиво. Так же отстранённо, но проникающей в самые дебри мозга звучала медитативная музыка.

Это был тот «предметный шум», который выбивал Клима из равновесия. В нагромождении и суете множества разнокалиберных предметов фокус размывался, Азаров не видел кадра, терялся и начинал нервничать.

Он даже не сразу заметил хозяйку лавки на фоне всех этих баночек, фонариков, чайничков и иероглифов. Женщину лет сорока, казалось, азиатской внешности, но цепкий взгляд Клима выхватил скрытую под слоем косметики круглоликость. Она явно принадлежала рязанщине, смоленщине или псковщине, никакого Фуцзянь или Сычуань, как могло бы показаться человеку, менее читающему по лицам, чем фотограф.