Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 52 – Евгения Райнеш

Он не мог ошибиться. Это было где-то здесь.

И издал настоящий победный крик, когда почти на самом верху, там, где кончалась лестница, увидел его. Небольшой набросок, не цветной, просто контуры тёмным грифелем, немного смазанные на вздувающейся штукатурке. Две чашки — скорее, пиалы, — чайничек, прозрачный кувшин. Никакого сомнения: это был натюрморт с открытки, которая, судя по всему, много лет так и пролежала в почтовом ящике. Конечно, ничего отличного от миллиона таких натюрмортов на открытках или фотографиях не было, но Клим почему-то не сомневался: именно оно!

— И как ты переместился сюда чайный домик? — спросил стену Азаров.

И наклонился поближе. Уже почти касался носом штукатурки, чувствовал запах промокшего и слежавшегося мела. Даже в таком тусклом свете фонарика он увидел, что некоторое отличие от благообразного приглашения-открытки на «наскальной живописи» имеется.

В завихрениях пара от непривычной глазу (слишком узкой и высокой) чашки явно нарисовали что-то ещё. Более тонкими, едва заметными линиями, но оно, спрятанное в клубах, смотрело на Клима со стены. Фонарик не давал нормальной яркости.

Клим не любил включать в Кош Маре генератор. Он завис в некотором замешательстве. Можно было подождать всё-таки до утра, а можно врубить посреди ночи осветительную лампу, чтобы лучше рассмотреть набросок. Но Клим чувствовал, что дому последнее не понравится. Кош Мар вообще с трудом сносил его самоуправство. И в самом деле, что-то терялось в нём, важное, основное, когда Клим осквернял дом электричеством. Оно словно выжигало уникальность Кош Мара.

Фотограф строго сказал сам себе, что он уже совсем взрослый мужчина и должен уметь сдерживать глупые порывы. Или переносить их на более подходящее время. В данном случае имелось в виду утро.

Впрочем… Клим понял, что существует и третий вариант, и даже удивился, как он выпустил его из вида. Засёк ступеньку, в полуметре над которой среди прочих изображений исходили глазастым паром чайные чашки, и отправился за фотоаппаратом.

Затемнённый снимок он вытащил в свет на ноутбуке, заряженном ещё накануне. Теперь уже сомневаться не приходилось. Изображение явно не тянуло на пригласительную открытку. Когда увеличенный рисунок предстал перед Климом, он чуть не присвистнул. От неожиданности.

Во всю ширину и длину монитора во взвеси легчайшего чайного пара раскрывался нежный, воздушный цветок. Даже на старой штукатурке изображение словно трепетало лепестками, на глазах рождаясь из ароматного дыма.

А из нежнейших трепещущих лепестков огромной вульгарной елдобиной рос… фаллос. Нагло раскачиваясь. И пририсован он был другой рукой, так пубертаты выводят предмет своего волнения на заборах. Ну, или вообще — где придётся.

Клим откинулся на спинку стула. Рисунок открытки, которая, очевидно, много лет пролежала в почтовом ящике, цветочный пар и нарочито грубо встающий из него член. Могла ли быть в этой глупости какая-то загадка? Разве что недостаточное воспитание детей, когда-то живших в Кош Маре. Постороннее участие Клим сразу отверг. Картин по всему дому было нарисовано густо и много, навряд ли случайно попавшие в него хулиганы стали бы искать именно этот, затерянный среди других эскиз, чтобы испортить.

И в то же время интуиция Клима говорила: от изображения просто полыхает яростной местью. Но кому? И за что?