Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 117 – Евгения Райнеш

— Сейчас, наверное, вы будете меня гипнотизировать? Махать блестящим шариком перед глазами и всё такое?

— Не сегодня, — улыбнулась она. — Кроме того, массовое влияние гипноза слишком преувеличено. Он воздействует далеко не на всех. Мы просто знакомимся. Чтобы потом доверять друг другу.

— С чего начинать? — спросил Азаров.

Он уже рассказал ей всё, что мог.

— С велосипеда, — неожиданно выдала Елена Михайловна. — Погрузитесь в те детские ощущения, когда вы неслись на нём по городу. Ветер в лицо, звук звонка, камешки, разлетающиеся под колёсами. Вы уезжали далеко от дома? По асфальту или просто земле? Вспомните всё про велосипед.

— Странно, — признался Клим. — Зачем тут это?

Комната с мигающей лампой и летящие воспоминания совершенно не вязались друг с другом.

Объяснимо обследовать Клима на предмет адекватности и склонности к ассоциативному поведению, так это, кажется, называется. Интересно, Елена Михайловна — психиатр, который работает с кончеными психами в смирительных рубашках, или «киношный» психотерапевт: «Ложитесь на кушетку, вы хотите об этом поговорить, какие у вас были отношения с матерью»… Наверное, всё-таки серьёзный специалист.

— Я слышала, что у вас феноменальная фотографическая память. Это с детства? — она пропустила мимо ушей его последнюю фразу. Скорее всего, просто сделала вид, что не услышала.

Азаров покачал головой.

— Я не думал об этом. Кажется, пока мне не купили фотоаппарат, видел, как все.

Он вспомнил свой давний, получивший хоть маленькое, но признание снимок. Оскалившуюся Бимку. Наверное, это было впервые, когда мир развалился, а потом снова собрался из множества мелочей. И каждую из них Азаров чувствовал даже сейчас.

Клим сказал о Бимке Елене Михайловне.

— Это было до того, как вы потеряли велосипед или после?

— Точно — после, — ответил Клим.

И сам удивился. Потому что знал это наверняка.

— Я хочу, чтобы вы вспомнили, как потеряли велосипед. Когда, при каких обстоятельствах.

— Но какое отношение…

И тут Клим понял, что она невероятным магическим способом заговорила его кровоточащую боль. Это неожиданно ему не понравилось: боль укутывала, убаюкивала, защищала от внешнего мира. Сейчас действительность свалилась на него всеми своими безжалостно острыми гранями.

Елена Михайловна мягко перебила Клима:

— Понимаю, мои вопросы обескураживают, но я здесь для того, чтобы помочь вспомнить и вместе установить, насколько реально воспоминание о той, другой Эрике.

— Это важно? — спросил Клим.

— Очень. Очень важно. Возможно, именно тогда произошло что-то необъяснимое, травмирующее, чему вы стали свидетелем.

Клим закрыл глаза. Если важно, то он приложит неимоверные усилия, но постарается. Как бы глупо и нелепо это сейчас ни казалось.

— Дребезжание звонка, — сказал Азаров. — Он разболтался и звякал на каждой кочке. Но я не затягивал его. Мне нравилось, как он дребезжит. Таким ворчливым голосом, словно разговаривает со мной. Поэтому я ездил не по асфальту, а старался всё больше там, где его нет. Поэтому…

Клим открыл глаза от удивления, что он всё это, оказывается, и в самом деле помнит. Елена Михайловна внимательно, но мягко смотрела на него.

— Поэтому вы заезжали в районы на окраине города…

— Точно. Мне нравилось прорываться сквозь буераки, хоть я часто падал.