Книга Вирус Aeon. Нева, страница 10 – Татьяна Кравченко

— Жалуйтесь. Куда хотите. Но, полагаю, вы знаете, что у нас всё под контролем. Суды, комитеты, страховые фонды, даже церковный приход. А вы — всего лишь врач. С прекрасной карьерой. Правда?

Наступила тишина.

Вероника смотрела на неё с экранной холодностью.

— Подумайте о семье. О тех, кто от вас зависит. Некоторые слова, знаете, трудно забываются. А мы умеем слушать.

Она отключилась.

Ева сидела, глядя в чёрный экран. В руке всё ещё была мышка, пальцы онемели.

Она стиснула зубы. Сердце стучало глухо, в ушах гудело.

Рядом лежал список новых пациентов, кому уже назначен Theraplast Ultra.

Ева достала ручку. И поставила свою подпись.

Лаборатория Вантауна находилась за городом, в промзоне, которую горожане называли просто «восточным склоном». Сюда не вела ни одна прямая дорога с указателями, и даже навигатор терялся в маршрутах, предлагая срезать по старым грузовым путям, заросшим бурьяном и ржавыми отголосками прежней индустрии. Серые ворота, бетонные плиты, камеры слежения на каждом столбе. Табличка на шлагбауме: «Объект №7. Вантаун. Вход по спецдопуску».

Еву вызвали неожиданно — позвонил один из кураторов фонда, голос был холоден:

— Доктор Беннет, у нас нестандартный клинический случай. Требуется ваше мнение. Пациент нестабилен. Мы вышлем за вами машину.

Через два часа она уже стояла перед металлической дверью, которую открыл охранник в черной форме без опознавательных знаков.

— Следуйте за мной. Не задавайте вопросов без разрешения.

Коридоры Вантауна были узкими, освещёнными неоновой бледной полосой вдоль потолка. Стены — серый бетон, в некоторых местах покрытый шумоподавляющей плиткой. Здесь пахло не медициной, а изолированным страхом: ничем, и в то же время всем сразу — дезинфекцией, пылью, потом, железом.

Здесь не лечили. Здесь наблюдали. Изучали. Скрывали.

— Ваш пациент, — сказал охранник и отодвинул стеклянную дверь, ведущую в отсек с маркировкой Секция D-4 / Контроль / NeuroB-X.

Пациент был пристёгнут к креслу ремнями. Мужчина, лет сорока, с впалыми щеками и налитыми кровью глазами. Кожа на шее была расцарапана до мяса, на лбу запеклась кровь. Он то бился в конвульсиях, то впадал в полную кататонию. Периодически вырывался из оцепенения с ужасающим криком, скалясь, как животное, и пытаясь перегрызть ремни.

— Он вёл себя нормально в первые три дня. А потом началось это, — сказал медтехник за стеклом. — Анализы показали внезапную гиперстимуляцию нейронной активности, рост белковой массы, регенерацию тканей. Пулевое ранение в грудь полностью затянулось за 26 часов. А потом — вспышки агрессии. Психоз. Мы не можем его остановить. Морфин не действует.

— Что вы ему вводили?

— AN-X,Neurosta Bсерия «B», третья модификация и Theraplast Ultra. Комбинированный протокол: восстановление когнитивной функции, стимуляция роста тканей, подавление болевого порога. Тестировался как нейроакселерант.

Ева подошла ближе. На столике рядом лежала распечатка МРТ мозга. В передней коре — неопознанные очаги роста, структуры, похожие на плотные новообразования, но… симметричные. Почти идеально геометрические.

— Это не опухоль, — сказала она. — Это что-то новое.

Она всмотрелась в пациента. Под его ногтями — кровь. Он вонзил их себе в плечо, будто пытался «выковырять» боль. Но мышцы в этом месте уже начали затягиваться — не привычной рубцовой тканью, а чем-то… более плотным. На ощупь — как вулканическое стекло, но подвижное.