Книга Любовь как приговор, страница 9 – Татьяна Кравченко

Дамьен остановился рядом. Не перед ней, не загораживая ее вид в кусты. Он выбрал позицию сбоку.

— Я принес тебе кофе, – произнес он. Звук собственного голоса показался ему чужим, неуклюжим в этой тишине, нарушаемой только ее сдавленным дыханием.

Тишина. Густая, тягучая. Минута длилась вечностью. Дождь начал накрапывать снова, оседая мелкими каплями на картонных стаканах.

Она не повернулась. Только голос, тот же хриплый, сдавленный, но теперь без слез – сухой и колючий, прозвучал в ответ:

— Латте на кокосовом?

Черт. Ледяная волна прокатилась по его спине. Он не знал. Не подумал. Его стратегический гений, планировавший войны кланов, не предусмотрел тип молока в кофе. Провал. Унижение. Он стоял с глупым подносом, чувствуя себя древним идиотом.

— Минутку, – выдохнул он, и снова двинулся к кофейне. Быстро, почти бегом, игнорируя недоуменный взгляд той же бариста.

— Латте. На кокосовом. Срочно.

Он бросил купюру, не дожидаясь сдачи, схватил новый стакан и побежал обратно. Ему повезло – кокосовое молоко было. И она все еще сидела. Неподвижная. Ждущая? Терпеливая? Или просто слишком усталая, чтобы уйти?

Он подошел к скамейке. Не стал стоять. Медленно, давая ей время отреагировать, он сел. Не прямо рядом, оставив пространство, но на ту же скамью. Спиной к тому месту, куда она смотрела лицом. Он повернулся к ней боком, протягивая новый, дымящийся стакан. Его пальцы были безупречно устойчивы, но внутри все дрожало.

— Твой любимый. Латте на кокосовом, – сказал он тихо, почти шепотом, боясь спугнуть хрупкое перемирие. Стакан теплился в его руке, маленький белый флаг в их странной, безмолвной войне.

Она не сразу взяла. Ее плечи оставались напряженными. Потом, медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, ее рука в рукаве темной куртки потянулась. Пальцы, тонкие и холодные на вид обхватили стакан. Она взяла его. Не глядя на него. Ее взгляд все еще был устремлен в темнеющие кусты, в свою боль.

Она поднесла стакан к губам. Сделала маленький, осторожный глоток. Пар от кофе окутал ее лицо на мгновение. Потом, очень тихо, так что он едва расслышал сквозь шум дождя и города, прозвучало одно слово:

— Спасибо.

Не «Ничего». Спасибо. Три слога. Никакого взгляда. Никакого поворота. Но для Дамьена это было громче любого грома. Это была победа. Маленькая, хрупкая, но победа. Он не получил отказ. Он не был изгнан. Он сидел рядом с ней на скамейке, слушал тишину, прерываемую лишь шумом дождя и ее редкими глотками кофе, и сжимал в кармане бусину, которая больше не была единственным доказательством ее существования. Она была здесь. Она пила его кофе. Она сказала «Спасибо».

Он не знал, что делать дальше. Не знал, как заговорить. Не знал, как спросить о ее боли. Но он сидел. И ждал. Впервые за полторы тысячи лет его вечность обрела конкретную, сиюминутную цель: просто сидеть здесь, на мокрой скамейке, пока она не допьет свой латте на кокосовом. И слушать тишину, которая уже не была пустой. Она была наполнена ее присутствием.

Она сидела, держа стакан с латте в обеих руках, как будто черпая от него тепло. Пар смешивался с вечерней прохладой и мелкими каплями дождя. Тишина между ними была густой, но уже не враждебной. Напряженной, да, но пронизанной странным, новым электричеством – присутствием друг друга.