Книга Любовь как приговор, страница 10 – Татьяна Кравченко

Дамьен не смел пошевелиться. Он сидел боком, наблюдая за ней краем глаза, за линией ее щеки, скрытой темными волосами, за движением ее рук, когда она делала еще один крошечный глоток. Он ловил каждый звук – ее дыхание, шорох ткани куртки, далекий гул города. И ждал. Вечность научила его ждать. Но эта вечность сжалась до размеров мокрой скамейки и картонного стакана.

И тогда она заговорила. Не поворачиваясь. Голос ее был тихим, хрипловатым от недавних слез и долгого молчания, но теперь в нем не было ни ледяного отрезания, ни яростного шепота. Он звучал... устало. Бесконечно, до самой глубины костей, устало.

— Знаешь, – начала она, и это слово, обращенное к нему, заставило Дамьена внутренне содрогнуться. Он замер, боясь спугнуть хрупкую нить. – Иногда кажется, что боль – это единственное, что осталось настоящим. Все остальное – фальшивка. Работа, улыбки, даже этот чертов кофе...

Она слегка встряхнула стаканчик в руках.

— Все это маски. А под ними – только вот это.

Она слегка кивнула вперед, в темноту кустов, куда смотрела.

— Эта дыра. Которая все время с тобой. Сколько ни плачь, ни кричи,

Дамьен слушал, и каждая фраза находила жуткий отзвук в его собственной вечной пустоте. «Да,» – думал он, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые могли бы хоть как-то отозваться в ее боли, хоть намекнуть, что он понимает эту бездну. «Она права. Я сам в такой дыре. Только моя – размером с вечность...»!

Он открыл рот, чтобы сказать... что? Что боль – это знакомый пейзаж? Что пустота может стать домом? Глупости. Но он должен был ответить. Должен был протянуть хоть что-то через эту пропасть, которую ее откровение между ними проломило.

— Я... – только начал он, голос сорвался, непривычно тихий.

Но она уже вставала. Резко. Как будто ее обожгло собственными словами. Как будто осознание, что она вывернула душу перед незнакомцем, стало невыносимым. Она не смотрела на него. Просто поднялась, стакан с недопитым латте остался на скамейке, маленький памятник ее срыву.

— Мне пора, – бросила она плоским, опустошенным тоном. И пошла. Быстро. Плечи снова сжаты, голова опущена.

Удар. Ледяной и резкий. Дамьен вскочил, инстинктивно.

— Стой! – его голос, обычно такой контролируемый, прозвучал громче, чем он планировал, с ноткой настоящей паники. – Не уходи!

Она не замедлила шаг. Не обернулась. Просто шла, растворяясь в вечерних сумерках парка.

Отчаяние, острое и жгучее, хлестнуло его. Он не мог потерять ее снова! Не после этого! Не после того, как она заговорила!

— Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ ЗАВТРА! – крикнул он ей вслед, уже не заботясь о том, кто услышит. Его голос, низкий и мощный, резал вечернюю тишину. – НА КОФЕ! ПРИХОДИ!

Она не остановилась. Не дала знака. Просто исчезла за поворотом аллеи. Дамьен стоял, сжав кулаки, бусина в кармане впиваясь в ладонь. Его приказ, его просьба, его мольба – повисли в воздухе, никем не услышанные. Унижение и страх провала сдавили горло. Она не придет.

Он пришел задолго до назначенного негласного часа, задолго до того времени, когда она сидела здесь вчера, сраженная горем. Солнце только-только начинало золотить верхушки деревьев, отбрасывая длинные, холодные тени. Воздух был свеж и колок, пах травой и влажной землей. Дамьен купил два кофе - латте на кокосовом молоке и эспрессо, в той же крошечной кофейне. Безупречно горячих, с плотной шапкой пены. Сел на их (уже их?) скамейку из темного, прохладного металла и ждал. Ждал, как древний камень ждет эрозии.