Книга Любовь как приговор, страница 36 – Татьяна Кравченко

Когда волна накатила, смывая все мысли, она вскрикнула, вцепившись в него, а он зарылся лицом в ее шею, сдерживая рык, который рвался из груди. Не рык хищника, а крик чего-то первозданного, освобожденного.

Они лежали, сплетенные, дыша в унисон. Ее тело, теплое и податливое, прижалось к его вечной прохладе. Он чувствовал бешеный стук ее сердца, постепенно замедляющийся, и бесконечную тишину в своей собственной груди.

Дамьен гладил ее волосы, ее спину, не в силах оторваться, впитывая ее тепло, ее жизнь, как растение – солнце после долгой зимы. Он чувствовал ее умиротворение, ее доверчивость, и в его душе воцарялся хрупкий, немыслимый покой.

Именно в этот момент, когда тишина стала глубокой и сладкой, он почувствовал, как ее плечи задрожали. Сначала почти незаметно, потом сильнее. Тихие, сдавленные всхлипы разорвали тишину. Он мгновенно приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.

— Элиана? Что случилось? Я… Я сделал что-то не так?

Его голос был хриплым от недавней страсти и внезапного страха. Он коснулся ее щеки, поймав горячую слезу.

Она покачала головой, не открывая глаз, и прижалась лицом к его груди. Ее слезы текли по его холодной коже, оставляя жгучие дорожки.

— Нет… – прошептала она сквозь рыдания. – Нет, Дамьен… Все было… так прекрасно. Слишком прекрасно.

Он не понимал. Он только крепче обнял ее, пытаясь своим телом, своей силой оградить от этой непонятной печали. Он чувствовал, как ее маленькое сердце снова бешено колотится.

— Тогда почему? — тихо спросил он.

Она подняла на него заплаканные глаза. В янтарных глубинах светилось столько страха и боли, что ему стало физически плохо.

— Я боюсь… – выдохнула она, и голос ее сорвался. – Боюсь потерять тебя. Вот так. Сейчас. Когда я… когда я только нашла тебя. Когда все так… невероятно.

Ее слова ударили в самое сердце с силой молота. Этот страх… он был его страхом, вывернутым наизнанку. Он боялся потерять ее, а она… она, хрупкая, смертная, в самом центре его опасного мира, боялась потерять его. Бессмертного. Вампира. Чудовище.

Он притянул ее к себе так крепко, как только мог, не причиняя боли, пряча лицо в ее волосах. Его собственное нутро сжалось в ледяной ком.

— Не бойся, – прошептал он, и в его голосе звучала не привычная власть, а мольба, обещание, клятва. – Не бойся, мой светлячок. Мой свет. Ты не потеряешь меня. Я здесь. Я с тобой.

Он повторял это как заклинание, как молитву, гладя ее по волосам, по спине, пытаясь унять дрожь.

— Я сильнее, чем кажется. Сильнее всего этого. Я не позволю…

Он не договорил. Не позволю чему? Миру? Судьбе? Самому себе? Он не знал. Он знал только, что должен был защитить этот свет, эту хрупкую надежду, этот страх за него любой ценой. Даже если цена – его собственная вечность.

Они лежали так, сплетенные в объятиях, пока ее рыдания не стихли, сменившись тихими всхлипами, а потом – глубоким, ровным дыханием усталости и эмоционального опустошения. Она уснула, прижавшись к нему, доверчиво, как ребенок. А он смотрел в темноту над балдахином, чувствуя вес ее слез на своей коже и жгучую тяжесть ее страха в своей холодной груди.

Его золотые глаза горели в полумраке – не холодным огнем власти, а яростным, бескомпромиссным пламенем обреченной решимости. Война только началась. И первая рана была нанесена не когтем врага, а слезой любви.