Книга Любовь как приговор, страница 34 – Татьяна Кравченко

Ее серебряные глаза сузились.

— Будет ли этот свет очищающим пламенем, что сотрет древнюю тьму с лица земли, сжигая вампиров в их логовах? Или… — голос ее стал задумчивым, почти трепетным, — …или он станет новой силой? Тканью, сплетенной из света и тьмы, предназначенной для чего-то большего, чем просто продолжение вечной игры хищника и жертвы? Для чего-то… нового?

Черный автомобиль бесшумно катил по идеальному асфальту подъездной аллеи, кроны древних дубов скрывали его от любопытных глаз. Огни особняка Дамьена замаячили впереди, но вместо тепла ожидания дома, в груди у него сжалось холодное кольцо тревоги. Слова Айсы не выходили из головы: «Мир Древней Крови… не всегда добр к таким светлячкам». «Береги ее. От всего мира. От себя самого».

Машина остановилась у парадного входа. Дамьен не спешил выходить. Его золотые глаза, отражающие огни дома, были лишены привычной уверенности. В них горел холодный огонь страха. Не за себя. За нее. За тот янтарный свет, что ждал его сейчас за одним из этих огромных, темных окон.

— Мариус, — он говорил тихо, но каждое слово прозвучало тверже стали. Он не оборачивался, смотрел прямо на освещенное окно спальни Элианы на втором этаже. — Ни одна душа. Ни в этом доме, ни за его пределами. Ни в кланах, ни в тенях. Никто не должен узнать о ней.

Он впился в ледяные голубые глаза помощника, сидевшего за рулем.

— Ты понял меня, Мариус? — в голосе не было вопроса. Был приказ. Заклятие. — Ее существование здесь – тайна за семью печатями. Ее природа, ее значение… сокрыты. Любые вопросы – пресекай. Любое любопытство – гаси. Любую попытку приблизиться, узнать – уничтожай в зародыше. Без колебаний. Без сожалений.

Он помнил предупреждение Айсы слишком ясно. Его мир – мир интриг, вечных обид и жажды власти – увидит в Элиане не человека. Увидит оружие. Увидит уязвимость Дамьена. Увидит мишень. И тогда начнется охота. Не клана – кланов. Старые враги, мнимые союзники, завистливые сородичи – все учуют кровь в воде. Кровь хрупкой смертной, ставшей сердцем Древнего. Они попытаются отнять ее. Использовать. Сломать. Убить. Чтобы сломать его.

Мариус держал его взгляд. В его обычно бесстрастных глазах мелькнуло понимание глубины приказа. Не просто охрана. Сокрытие. Создание непроницаемой завесы лжи и молчания вокруг одного хрупкого человеческого существа. Он кивнул.

— Будет сделано, господин. Ни одна тень не коснется ее. Ни одно ухо не услышит правду. Она станет призраком в ваших стенах. Невидимым для всех, кроме вас.

В его голосе звучала железная клятва. Пятивековой опыт превращался в щит и меч для защиты тайны господина.

Дамьен вышел из машины. Воздух ночи был прохладен, но он его не замечал. Он взглянул вверх, на то самое окно. За тяжелой портьерой горел слабый, теплый свет – настольная лампа, ночник. Ее свет. Символ ее человечности, ее хрупкости в этом каменном логове древней тьмы. Этот маленький огонек горел теперь в самом центре его вселенной. И он знал – чтобы защитить его, ему предстоит стать самой непроницаемой тьмой. Стать стеной, горой, бездной между ней и всем своим жестоким, бессмертным миром.

Он вошел в особняк, дверь бесшумно закрылась за ним, отсекая внешний мир. Но война уже началась. Война за тишину. Война за тайну. Война за право древнего вампира любить хрупкий свет смертной, не погубив его своей же вечной ночью. Приказ был отдан. Мариус растворился в тенях, чтобы исполнить его. А Дамьен направился по мраморным ступеням наверх, навстречу тому единственному свету, ради которого он был готов перевернуть весь свой древний, кровавый мир.