Книга Любовь как приговор, страница 2 – Татьяна Кравченко

«Исполнится ли?» – пронеслось в голове, резко, как удар хлыста. Он остановился у старого дуба, корявого исполина, видевшего, наверное, лишь жалкую сотню лет. Его длинные пальцы в тонкой кожаной перчатке сжали холодную кору. «Или это всего лишь еще одна ложь? Еще одна пытка в бесконечной веренице? Может, никакой любви нет? Может, ведунья солгала, чтобы дать мне призрачную надежду? Чтобы продлить мои мучения?»

Отчаяние, черное и липкое, поднялось из глубины. Оно было знакомо. Старым другом. Но сегодня оно было особенно гнетущим. Триста лет бесцельных блужданий. Страна за страной. Язык за языком. Парк за парком. Все одинаково. Все – серая масса, фон для его бесконечного ожидания. Он смотрел на протекающую мимо толпу. Молодые люди смеялись, их глаза блестели глупым, сиюминутным счастьем. Старик ковылял, опираясь на палку, его время истекало песчинками. Женщина торопливо толкала коляску, озабоченная бытом. Жалкие. Мимолетные. Им неведома тяжесть веков. Они не знали, каково это – чувствовать каждый удар сердца как отсчет до чего-то, что никогда не наступит. Для них смерть – трагедия, конец. Для него – недостижимая мечта.

«В чем смысл?» – вопрос вырвался наружу, шепотом, похожим на шипение змеи. Голос был низким, бархатистым, полным нечеловеческой силы, но в нем звучала лишь сокрушительная усталость. «В этом бесконечном круговороте? В поисках призрака, который, возможно, не существует? Может, пора остановиться? Забиться в самую глубокую нору и просто… ждать? Ждать, пока солнце не сдвинется с орбиты? Ждать, пока кланы не передерутся окончательно? Ждать случайной ошибки, которая все же позволит умереть?»

Но пророчество… Оно висело над ним Дамокловым мечом. Истинная любовь. Какая ирония. Существо тьмы, питающееся жизнью, ищущее любви как единственного пути к смерти. Он ненавидел саму идею. Ненавидел эту слабость, эту сентиментальную человеческую чушь. Но альтернатива – вечность в этом аду. Он выбирал смерть. Даже ценой гибели всех, кто нес его кровь. Они были ему чужими. Цепью. «Пусть гаснут, – подумал он с ледяной жестокостью. – Мир не станет беднее».

Ветер внезапно усилился, сорвавшись с озера где-то вдали. Он принес свежесть, запах приближающейся грозы, смешанный с ароматом влажной земли и первых, робких ночных цветов. Дамьен вдохнул автоматически, анализируя тысячи запахов в потоке: духи проходящей женщины (дешевые, цветочные), сигаретный дым (крепкий, дешевый табак), собачья шерсть (мокрая), жареный миндаль с лотка (приторно-сладкий)… Ничего. Ничего нового. Ничего, что заставило бы его мертвое сердце дрогнуть. Отчаяние снова накатило волной, холодной и соленой, как океанская глубина. «Нет смысла. Сегодня нет. Завтра не будет. Никогда не будет. Просто… бесконечность».

Дождь перешел из накрапывания в мерный, настойчивый стук по листве. Фонари, уже полностью зажженные, растягивали мокрые тени аллей в причудливые узоры. Он оттолкнулся от дуба и пошел, как автомат, по привычному маршруту. Триста лет поисков сжимались в его груди холодным камнем. Бессмыслица. Слово отдавалось эхом в пустоте его сознания. Исполнится ли когда-нибудь это проклятое пророчество? Или я обречен шагать по этим паркам, пока само время не истлеет?

Он уже поворачивал к выходу, мысленно прокручивая план на бесконечную ночь – библиотека, возможно, старые хроники, которые уже знал наизусть, или просто созерцание стен, – когда его слух, вечно настроенный на фоновый шум вечности, уловил нечто иное. Не смех, не разговор, не скрип качелей. Это был тихий, прерывистый звук. Почти беззвучный всхлип. Затем – шепот. Сдавленный, отчаянный, сливающийся с шумом дождя.