Книга Ева особого назначения, страница 67 – Майя Грин

Работа началась. Я грел снег у двери, чтобы легче копалось. Они сменялись, возвращаясь внутрь синими от холода, отогревались у керогаза — и снова шли в снежную круговерть.

Петров, вернувшись с очередной смены, посмотрел на свои замёрзшие руки:

— Всё, кажется, я теперь понял, что чувствует лёд в морозилке.

— Ты бы ещё сравнил себя с эскимо, — пробормотал Новиков.

— А что? Эскимо хоть вкусное, а я вот нет!

Когда Новиков ушёл на своё дежурство, Петров с тоской посмотрел на дверь:

— Он там сейчас про меня, наверное, думает: «Хорошо ему, в тепле сидит!»

— Не волнуйся, — вставил я. — Сейчас поменяется и будешь думать ты.

Петров смущённо хмыкнул.

Позже, отогреваясь, Новиков вдруг сказал:

— Знаешь, а снаружи всё похоже на гигантскую сахарную вату.

— Только несъедобную, — вздохнул Петров. — И колючую.

Эти шутки витали в воздухе вместе с паром от дыхания. Они не мешали работе — наоборот, не давали впасть в отчаяние. Ева снова улыбалась. Слегка. Её «мальчики» не просто выполняли работу. Они оставались командой.

К вечеру все устали и рано легли спать. Да и делать всё равно было нечего. Я прислушивался к вою бури, поэтому сразу понял: что-то не так. Услышал, как стучат зубы. Поднялся и посмотрел. Новиков тихо дышал в спальнике, а Петров дрожал. Я дотронулся до его лба — он пылал огнём. Курсант бредил.

Ева встревоженно подняла голову.

— Температура, — шёпотом сообщил я.

Она начала действовать молниеносно. Вскрыла аптечку, сделала Петрову укол. Вовремя, но нужно было время, чтобы он подействовал, а пока температура оставалась запредельной.

— Воду, — резко скомандовал она. — И сухую ткань.

Я подал ей последнюю бутылку воды и чистые бинты. Она экономно смочила бинт и принялась обтирать Петрова — лицо, шею, запястья. Старый способ хоть немного охладить тело.

Я опустился рядом, положил руки ему на грудь. Моя магия, привыкшая ломать, с трудом подчинялась, пытаясь стабилизировать его бешено колотившееся сердце, отвести часть жара. Я чувствовал, как его организм борется, и был бессилен сделать больше.

Петров всё ещё горел. Ева продолжала обтирать его, но её лицо было мрачным — мы проигрывали.

— Его нужно вытащить из спальника, — тихо сказала она. — В этом коконе он сварится, но здесь... — её взгляд скользнул по инею на стенах.

Я понимал. Вытащить — риск переохлаждения. Оставить — усугубить лихорадку. Без тепла вокруг мы могли добить его сами.

Я прикинул остаток сил. Магии оставалось немного — ровно на один серьёзный выброс. Чтобы восстановить её, нужны были часы сна и еда. Ни того, ни другого не предвиделось. Если потрачу всё сейчас, к утру буду пустой оболочкой, но сейчас эта магия была нужнее.

— Отойди, — проговорил я, вставая. — Разбуди Новикова. Пусть поможет тебе переодеть Петрова.

Я закрыл глаза, сосредоточившись. Нужно было не взрывное пламя, а ровное, стабильное тепло. Я чувствовал, как магический резерв стремительно таял, но и холод отступил, сменившись скудным, но ощутимым теплом. Иней на стенах покрылся влажными дорожками.

— Тащите его, — сказал я, не открывая глаз.

Краем сознания я слышал, как Ева и Новиков быстро извлекают Петрова из спальника, переодевают в сухое и укутывают одеялом. Я держал тепло, пока Ева не проверила температуру и не кивнула: «Спадает. Кризис миновал».