Книга Ева особого назначения, страница 65 – Майя Грин

— Как быстро темнеет. Новиков, скоро я даже тебя разглядеть не смогу. Как жить после этого?

— Заткнись, Петров, — встревоженно отозвался Новиков.

Ветер резко сменился на шквальный. Он завывал и бил в бок грузовика так, что машину покачивало. Первые снежинки ударили в стекло, и через минуту их сменила сплошная белая стена. Видимость упала настолько, что даже с фарами я едва различал край дороги. Колёса начали буксовать.

— Дальше ехать самоубийство! — крикнула Ева, перекрывая вой стихии. — Сзади, километрах в двух, была старая охотничья застава! Надо разворачиваться!

Разворот на занесенной дороге в кромешной тьме был сродни подвигу. Машину било и крутило, но мне удалось. Мы ползли назад. Когда фары выхватили из мглы тёмный силуэт избушки, облегчение было почти физическим.

— Петров, Новиков! — скомандовала Ева, распахивая дверь. — Рюкзаки! Еда! Аптечка! Керогаз! Быстро!

Мы высыпали в тьму под ледяные иглы снега. Ветер выл, хватал за одежду. В свете фар мы метались между машиной и избушкой. Курсанты за считанные минуты передали из кузова вещи и увесистый керогаз с канистрой топлива.

Последним я втащил в избу свой рюкзак и захлопнул дверь, отсекая бушующую стихию. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием бурана и нашим тяжёлым дыханием. Было темно, холодно и пахло пылью, но мы были в укрытии.

Обустройство в полной темноте заняло не больше получаса. Пока Петров с Новиковым укрепляли дверь, мы с Евой осматривали убежище. Избушка была крохотной: одна комната с нарами, каменным очагом и столом. Пахло пылью, золой и сухими травами.

— Керогаз, — распорядилась Ева.

Новиков принялся заправлять и зажигать его. Сначала он чихнул, выпустив клуб дыма, но потом ровное голубое пламя заполнило горелку, и в избушке повеяло теплом. Теперь у нас был свет и возможность готовить.

— Распределим продукты, — я вскрыл рюкзак, доставая сухой паёк. — Буран может затянуться. Будем экономить с первого дня.

Ева кивнула, её глаза в свете керогаза оценивающе скользили по запасам. Она разложила на столе аптечку.

— Всё на месте.

Петров, закончив с дверью, потер свои покрасневшие пальцы.

— Покалывает... Кажется, я их немного подморозил...

Новиков бросил на него быстрый взгляд.

— Я же говорил, надень вторые перчатки.

В этот момент Ева подняла голову. Её взгляд прилип к побелевшим суставам Петрова.

— Так, стоп, работа прекращается! — скомандовала она. — Все к керогазу. Грейте руки, уши, носы. Сейчас же!

Она подошла к Петрову, отвела его от двери.

— Садись и не три. Сначала просто подыши на них.

Затем она увидела, как я засунул свои ледяные руки подмышки, стараясь скрыть, что они дрожат. Давняя рана на левой ладони ныла.

— Лёша, — позвала она мягче. — Иди сюда.

Я медленно подошёл. Ева молча взяла мою левую руку и своими тёплыми ладонями принялась нежно разминать онемевшие пальцы. Сначала было больно — тысячи иголок впивались в кожу, потом пошло тепло.

Я хотел сказать, что не надо, но встретил её понимающий взгляд, и не стал. Она всё видела. И в её помощи было больше доверия и близости, чем в любых словах.

* * *

Тера Ева.

Петров и Новиков уснули почти мгновенно. Их ровное дыхание стало частью фона — завывание ветра, потрескивание керогаза.

Мы с Лексом сидели у стола. Основной фонарь выключили, и единственным светом было неровное пламя керогаза. Оно озаряло усталое лицо моего мужа и отбрасывало на стены пляшущие тени.